А. Кудрявцев

«Идем дальше и вижу: целые реки крови текут в море, и море красное от крови. Я от страха
ужаснулся и опять спросил чудного старца: “А что это крови так много пролито?” Он опять взглянул и
сказал мне: “Это христианская кровь”».
(Сон св. прав. Иоанна Кронштадтского)

В МАРТЕ 1917 ГОДА ПРОИЗОШЛО ТАК НАЗЫВАЕМОЕ «ВОССТАНИЕ» МАТРОСОВ, ПОВЛЕКШЕЕ ЗА
СОБОЙ ГИБЕЛЬ МНОГИХ РУССКИХ ОФИЦЕРОВ.

Кронштадт после 1917 г. стал воистину Голгофой русского флота и офицерства, а
впоследствии местом мученической кончины тысяч петербуржцев всех сословий: военных, духовенства,
чиновников, дворян, купцов и мещан, просто верующих православных христиан, не признавших лжи
революции и доставлявшихся сюда на расстрел и казнь.
Началось все с восстания матросов, поддержанных главарями революции в марте 1917 г. из
Петрограда. Ночью взбунтовавшиеся команды стали врываться в каюты офицеров с вопросом,
признают ли они Временное правительство? Если «нет» — «враг народа», в лучшем случае арест, а то
— удар штыком.
«Одновременно дикие, разъяренные банды матросов, солдат и черни со зверскими лицами и жаждой
крови, вооруженные, чем попало, бросились по улицам города. Прежде всего выпустили арестантов, а
потом, соединившись с ними, начали истребление ненавистного начальства.
Первой жертвой этой ненасытной злобы пал адмирал Р. Н. Вирен (1856-1917), главный командир и
военный губернатор Кронштадта, человек по натуре прямой, властный и храбрый, но бесконечно
строгий и требовательный. Когда толпа подошла к дому главного командира, адмирал Вирен, услышав
шум и крик, сам открыл дверь и, увидев матросов, стремительно распахнул ее настежь. Толпа, заревев,
бросилась на адмирала, стащила его вниз и поволокла по улицам. Матросы улюлюкали, подбегали к
адмиралу Вирену, плевали ему в лицо и кричали с площадной бранью.
Толпа была одета в самые фантастические костюмы: кто — в вывернутых шерстью наружу полушубках,
кто в офицерских пальто, кто — с саблями, кто — в арестантских халатах. Ночью, при свете факелов,
это шествие имело очень жуткий вид, точно демоны справляли свой адский праздник. Мирные жители,
завидев эту процессию, с ужасом шарахались в стороны.
Посреди этой толпы шел адмирал. Он был весь в крови. Искалеченный, еле передвигая ноги, то и дело,
падая, медленно двигался мученик навстречу лютой смерти. Из его груди не вырвалось ни одного
стона, что приводило толпу в еще большее бешенство. Пресытившись терзаниями жертвы, палачи
окончательно добили ее на Якорной площади, а тело сбросили в овраг. Там оно лежало долгое время,
так как его было запрещено хоронить».
На другой день за отказ изменить Государю у памятника адмиралу Макарову был
расстрелян начальник штаба порта контр-адмирал А. Г. Бутаков (1861-1917), зверски убит командир 1
Балтийского флотского экипажа генерал-майор Н. В. Стронский (1863-1917), командир учебного
корабля «Император Александр II» капитан I ранга Н. И. Повалишин (1867-1917). Старшего лейтенанта
Н. Н. Ивкова (1885-1917), ходившего на учебном судне «Африка», команда живым спустила под лед.
Всю ночь убийцы рыскали по квартирам, грабили и вытаскивали офицеров, чтобы с ними расправиться.
В числе убитых были: капитаны I ранга К. И. Степанов и Г. П. Пекарский, капитаны II ранга А. М. Басов и
В. И. Сохачевский, старшие лейтенанты В. В. Будкевич, В. К. Баллас и мичман Б. Д. Висковатов, другие
офицеры по Адмиралтейству, подпоручики и прапорщики.

Так место расстрела офицеров выглядит сейчас. 2010 г.
По воспоминаниям очевидцев, «зверское избиение офицеров в Кронштадте сопровождалось тем, что
людей обкладывали сеном, и, облив керосином, сжигали; клали в гробы вместе с расстрелянными
живого, расстреливали отцов на глазах у сыновей».
Началось восстание матросов от казарм 1 крепостного пехотного полка на Павловской улице.
Сопротивление бунтовщикам оказали полицейские, жандармы, некоторые офицеры и юные
воспитанники Морского Инженерного училища Императора Николая I на Поморской улице. Они
вместе с доблестными офицерами русского флота отдали свои жизни за своего Царя, Родину и Веру...
Всего в Кронштадте в эти дни погибло более 40 человек.
Такие же страшные события происходили и в Гельсинфорсе. Свидетельствует капитан 2 ранга Г. К.
Граф, «Новик»:
«Можно ли представить, что переживали в эти ужасные часы родные и близкие несчастных офицеров!
Ведь с флотом они были связаны самыми тесными узами, самым дорогим, что у них было в жизни: там
находились их мужья, отцы, сыновья и братья...
Слухи о бунте на кораблях быстро распространились по городу; конечно, все передавалось в сильно
преувеличенном виде. К этому времени на улицах началась беспорядочная ружейная стрельба, стали
раздаваться дикие крики и то и дело с бешеной скоростью носиться автомобили. Эти автомобили,
переполненные вооруженным сбродом, прорезывая воздух жуткими протяжными гудками, заставляли
всех цепенеть от ужаса. В воображении семей офицеров невольно стали рисоваться мрачные,
безнадежные картины. Казалось — все погибло и никто из офицеров уже не уцелеет...
Непрерывно трещали телефоны. Знакомые справлялись друг у друга, нет ли хоть каких-нибудь
сведений, и друг другу передавали все, что удавалось услышать. Эти разговоры еще
больше волновали, еще больше сбивали с толку. Трудно было разобраться, что — правда, а что —
вымысел.
Вдруг телефоны перестают работать. По чьему-то приказанию они все — выключены. Волнение и
тревога достигают апогея. О сне уже никто и не помышляет. Все терзаются мыслями, что происходит
там, в порту и на рейде. Живы ли те, которые так бесконечно близки и дороги? Осторожно, чтобы не
быть замеченными и чтобы не попасть под шальные пули, по временам со звоном влетающие в
комнаты, жены, матери и дети не отходят от окон, всматриваясь в темноту.
Спустя некоторое время, из госпиталя, куда стали привозить раненых и тела убитых офицеров,
некоторым семьям сообщили, что в числе привезенных находятся близкие им люди. В первые минуты
несчастные женщины совершенно теряли всякую способность соображать и, как безумные, метались
взад и вперед... Стоны, женские рыдания и детский плач сливались в один безудержный
взрыв отчаяния. Неужели, это — правда? Ведь всего несколько часов тому назад он был здесь. За что
же могли его убить, когда на корабле его так любили?...
Все в слезах, в чем только попало, несчастные женщины бегут туда, в госпиталь, в мертвецкую... Все-
таки где-то там, в тайниках души, у них теплится маленькая надежда, что, быть может, это — не он, это
— ошибка...
Вот, они — в мертвецкой. Боже, какой ужас!.. Сколько истерзанных трупов!.. Они все брошены кое-как,
прямо на пол, свалены в одну общую ужасную груду. Все — знакомые лица... Безучастно глядят
остекленевшие глаза покойников. Им теперь все безразлично, они уже далеки душой от пережитых мук...
«Это — те, которые пришли от великой скорби; они омыли одежды свои и убелили их кровью Агнца. За
это они пребывают ныне пред Престолом Бога...»
К телам не допускают. Их стерегут какие-то человекоподобные звери. С площадной бранью они
выгоняют пришедших жен и матерей, глумятся при них над мертвецами.
Что делать? У кого искать помощи, защиты?.. Кто отдаст им хоть эти изуродованные трупы? К новым,
революционным властям, авось они растрогаются... Скорей — туда! Но там их встречают только новые
оскорбления и глумливый хохот. Кажется, что в лице представителей грядущего, уже недалекого Хама,
смеется сам Сатана...
Брезжит рассвет, и чудится, что в сумраке его витают зловещие флюиды свершившихся злодеяний. С
новой силой встают в памяти кошмары прошлой ночи, и жгучая волна отчаяния опять заполняет
безутешные души.
Близится день. Улицы полны шумом, криками, стрельбой. Над Гельсингфорсом встает
багровое солнце, солнце крови. Проклятая ночь! Проклятое утро!..»
Никто во власти (А.И. Непепин всерьез уповал на еще возможное возвращение государя на престол
после революции и войны) не оказался способен ни предвидеть, ни предотвратить нагрянувшие
события. Россия расплачивалась за последствия социального невежества общества и безумные
поступки императора.
Пришедшее к власти прекраснодушное правительство князя Г.Е. Львова (1861-1925, в эмиграции)
почему-то вообразило, что обобранный и униженный народ при одном слове "демократия" обратится в
законопослушных граждан. Не лучше было и последующее, подчиненное исключительно корыстному
стремлению удержаться у власти правление министра председателя, а затем и военного и морского
министра А.Ф. Керенского (1881-1970). По их вине в России неуклонно нарастала анархия власти и
особенно стремительно совершавшееся разложение армии и флота.
И уже 5 августа назначенный Керенским управляющий Морским министерством, бывший политэмигрант
В.И. Лебедев приказом по флоту № 504 должен был констатировать факт полного разложения команды
батареи о. Оланд, которая прибывшим для смотра управляющему и командующему флотом
явила себя, как следовало из содержания приказа, скопищем бродяг, а не воинской частью.
Революционные настроения распространялись по всем кораблям, и убедительным тому
подтверждением остается сборник документов "Балтийские моряки в подготовке и проведении Великой
Октябрьской Социалистической революции", М.-Л., 1957. В нем "Баян" и "Адмирал Макаров"
упоминаются на 9 и 17 страницах. В них, однако, не приводятся самые существенные для достоинства
флота резолюции, принятые экипажем крейсера "Адмирал Макаров". Из не обнародованных до сих пор
документов следует, что еще 23 марта 1917 г. команда крейсера "Адмирал Макаров" объявила о своей
решительной оборонческой позиции.
Показательно, что в числе немногих кораблей па "Макарове" офицеров неоднократно избирали
председателями общего собрания команды. Так, 4 июня 1917 г. лейтенант Н.Г. Мазуров (1893-?)
председательствовал на собрании, принявшем резолюцию, призывающую флот к единению. Не
допускавшим присвоение Центробалтом в свое распоряжение команд добровольцев, командированных
в части армии, было постановление общего собрания от 21 июня 1917г. под председательством
лейтенанта С.Л. Брусилова. (1887-?). В нем говорилось, в частности: обращаясь к действовавшим на
фронте в Ударных группах товарищам, команда крейсера призывала их выполнить свой долг перед
родиной. "Мы же поддержим вас с моря и работу за вас на корабле выполним сами. "Макаров" всегда
будет там, где надо "ценой жизни защитит отечество", - говорилось в постановлении. (РГА ВМФ, ф. 481,
оп 1, д. 66, л. 42).
Изначально элитарный подбор офицеров, из которых во время войны на корабле, по крайней мере,
трое были сыновьями самых выдающихся к началу века адмиралов, а один — сыном отличившегося на
фронте генерала Георгия Николаевича Мазурова (1867-1918), в немалой степени должен был,
наверное, сказаться в настрое и духе его команды и офицеров. Это позволило кораблю во многом
сохранить и до конца не погубить свою душу.
22 июня новое собрание экипажа подтвердило свое "полное презрение к малодушным людям и тем
вредным элементам, которые стремятся пошатнуть могучую силу флота и армии своими призывами к
немедленному перемирию, братанию и дезертирству. Считая, что только решительным
наступлением в тесном единении с союзниками можно ускорить момент окончания войны, экипаж
объявлял свой корабль "кораблем смерти", готовым во всякую минуту исполнить свой долг перед
Родиной и с честью умереть за нее. Резолюцию общего собрания с поименными подписями каждого из
находившихся на корабле 519 матросов и офицеров подписали председатель собрания Вилькен (Оскар
Викторович, 1893-1933, Копенгаген), только что произведенный в лейтенанты, и секретарь (видимо, из
матросов) Осипов. (РГА ВМФ, ф. 481, он 1, д. 66, л. 42).
Таким же было настроение и на "Баяне", где, как признавался Ф.Ф. Раскольников, его делегацию
кронштадтских большевиков, прибывших с агитацией против войны и за братание с немцами, матросы
без долгих разговоров собирались выбросить за борт (с. 109). Сдержанно отнеслись на кораблях и к
настояниям Центробалта о выборном начале командного состава. "Адмирал Макаров" был
против этого новшества. "Баян" соглашался на назначение, но с сохранением за командой права
отвода.
В дни спровоцированного Керенским "мятежа" генерала Л.Г. Корнилова (1870-1918), пытавшегося, как
теперь понятно, использовать последний исторический шанс для предотвращения гражданской войны,
команды обоих крейсеров приняли антикорниловские резолюции. Предавший Корнилова "Главковерх"
своей демагогией сумел обмануть даже офицеров штаба Командующего флотом. "Декларация
Керенского кажется мне правдивее", — записывал в дневнике И.И. Ренгартен 28 августа 1917г. "Имеем
телеграммы Клембовского и других генералов, главнокомандующих фронтами — все поддерживают
Корнилова, — записывал он в тот же день. И, тем не менее, в силу ли флотского снобизма в отношении
к "сухопутной" или по какому-то иному непостижимому "затмению" вслед за Ренгартеном и остальные
специалисты штаба князя М.Б. Черкасского (1882-1919, петлюровцы), Ф.Ю. Довконт (1884-1988, Буэнос-
Айрес), начальник службы связи П.А. Новопащенный (1921-1950) оказались неспособны принять
правильное решение, все были настроены против выступления Л.Г. Корнилова. С ними соглашался и
только 7 июля назначенный командующим флотом контр-адмирал А.В. Развозов (1879-1920). Начались
экстренные рассылки директив о поддержке Керенского и противодействия распоряжениям Л.Г.
Корнилова.
И это была непростительная, таившая в себе гибель флота и всей России, роковая ошибка.
На "Баяне" командир С.Н. Тимирев сумел убедить матросов и вовсе отказаться от требований к
офицерам о принесении вторичной присяги (против Корнилова) временному правительству. Отстоять
своих офицеров от расправы сумел и командир "Адмирала Макарова". Два крейсера, по свидетельству
С.Н. Тимирева, в наибольшей мере сохраняли остатки прежней дисциплины.
Не то было на других кораблях. Не считаясь с офицерами, матросы изо дня в день продолжали
митинговать о передачи власти Советам. Подобную резолюцию о готовности по первому требованию
Совета выслать такое количество вооруженной силы, "которое укажет нам Центробалт", 29 августа
вместе с "Андреем Первозванным", крейсерами "Рюрик", "Олег", "Богатырь", "Диана" подписали и члены
судового комитета "Адмирала Макарова".
К убийствам, арестам и изгнанию офицеров добавилось назначение комиссаров при штабах и
командирах для контроля над оперативной частью и секретной перепиской.
Но никто еще и предположить не мог, до какой степени жестокие испытания еще предстояли флоту и
всей России.
Мрачный советский застенок
По «углублении революции» Кронштадт превратился в мрачный советский застенок. Сюда в 1918-1920
гг. доставлялись на баржах арестованные офицеры, духовенство, представители всех сословий бывшей
столицы России. Содержали их в кронштадтских тюрьмах, в одной из которых при большевиках
разместилось местное ГПУ. Есть свидетельства о казнях офицеров и духовенства в Кронштадте, 400-
500 человек были расстреляны и погребены во дворе бывшей гражданской тюрьмы, многие затоплены
на баржах за Толбухиным маяком. Производились расстрелы и в западной части острова,
за кладбищем, на полигоне, на взморье — в глухих районах Котлина, откуда были выселены местные
жители, дабы не было прямых свидетелей этих убийств.
Во время восстания 1921 г., известного как Кронштадтский мятеж, вновь были принесены новые жертвы
в Кронштадте. Закономерно, что под маховик кровавой машины большевицких репрессий попали уже и
те, кто был инициатором восстания 1917 г. Тысячи и тысячи погибли в 1921 г.
Кронштадтцев расстреливали в окрестностях Петрограда после поражения
восстания, многие были развезены по лагерям по всей стране: последний свой приют нашли на
Морском полигоне, под Гатчиной, близ Мартышкино и Ораниенбаума, под Тулой, Калугой, на Севере.
Среди погибших было шесть священников.
В 1994 г. в Кронштадте возле Морского собора епископом Тихвинским Симоном был освящен закладной
камень памятника морякам, погибшим во время Кронштадтского восстания 1921 г. При этом была
отслужена панихида по «убиенным, пред Богом и людьми супостатами оклеветанным, в лагерях и
ссылках скончавшимся». Но, ни этого памятника, ни памятника или креста Кронштадтским мученикам,
убиенным в 1917, 1918, 1919 и 1920 гг., по-прежнему нет...
Биографическая справка.
Роберт Николаевич Вирен родился 25 декабря 1856 года в семье учителя истории Новгородской
гимназии. С 1874 по 1877 годы учился в Морском училище, которое окончил гардемарином. В 1878 году
произведен в чин мичмана. Затем прошел обучение в Минном офицерском классе и на Курсе военно-
морских наук при Николаевской академии с присвоением квалификации минного офицера 1-го класса.
На Балтийском флоте командовал минным крейсером “Посадник”, учебным судном “Верный”,
броненосцем береговой обороны “Стрелец” и преподавал минное дело Великому князю Георгию
Александровичу. В 1902-1904 годах на Дальнем Востоке в составе эскадры Тихого океана в чине
капитана I ранга командовал крейсером “Баян”. Принял активное участие в военных действиях на
море в 1904 году. Был ранен в ноги и контужен. В конце августа 1904 года назначен командиром
отдельного отряда броненосцев и крейсеров Порт-Артура с присвоением звания контр-адмирала. За
участие в обороне крепости награжден орденом Святого Георгия 4-й степени и Золотой саблей “За
храбрость”. Вечером 19 декабря 1904 года, в последний день перед сдачей Порт-Артура японцам,
Вирен отдал приказ взрывать оставшиеся на плаву корабли эскадры и уничтожать склады и портовые
сооружения. После сдачи крепости попал в плен. С окончанием войны вернулся в Россию и с 1906 года
последовательно служил младшим флагманом Черноморской флотской дивизии, начальником Учебно-
артиллерийского отряда Балтийского флота, главным командиром Черноморского флота и портов
Черного моря. Способствовал восстановлению боеспособности сил флота после революционных
потрясений 1905-1907 годов. В 1908-1909 годах был членом Адмиралтейств-совета. С 1909 года в чине
вице-адмирала является командиром Кронштадтского порта и военным губернатором Кронштадта.
Стремился к поддержанию строгого порядка и дисциплины в городе и крепости, улучшения качества
подготовки специалистов для флота, однако был чрезмерно взыскателен и придирчив. Установил в
Кронштадте необоснованно строгий режим. С 1915 года - адмирал. В 1916 году за личную отвагу при
предотвращении пожара и взрыва пороховых погребов Петровского форта в Кронштадте был
представлен к ордену Святого Георгия 3-й степени.
1 марта 1917 года после объявления на кораблях и в гарнизоне Кронштадта о переходе власти к
Временному комитету Государственной думы в городе вспыхнули матросские беспорядки,
сопровождавшиеся расправой над офицерским составом. Одной из первых жертв этих событий стал
Р.Н. Вирен. Его полуодетого вывели из квартиры на улицу. Издеваясь и избивая адмирала, матросы
довели Вирена до Якорной площади Кронштадта, где он был заколот штыками и сброшен в овраг.
Список  морских офицеров
«За Веру, Царя и Отечество» погибших
от рук бунтовщиков в марте 1917г.

Адриан (Андриан) Иванович Непенин, вице-адмирал, командующий Балтийским флотом
Роберт Николаевич Вирен, адмирал, военный губернатор г. Кронштадт
Александр Григорьевич Бутаков, контр-адмирал, начальник штаба Кронштадтского порта,
Григорий Иванович Бутаков, контр-адмирал, быв. командир крейсера «Аврора»
Арка́дий Константи́нович Небольсин, контр-адмирал, начальник 2-й бри. лин. Кораблей
Николай Готлибович Рейн, контр-адмирал, начальник Учебного минного отряда Балт.флота
Александр Константинович Гирс, генерал-майор по Адмиралтейству
Владимир Константинович Гирс вице-адмирал (казнен петроградской ЧК в 1918г.)
Вениамин Николаевич Протопопов, генерал-лейтенант флота командир Свеаборгского порта
Николай Васильевич Стронский, генерал-майор командир 1-го Балтийского флот. экипажа,
Николай Иванович Повалишин, капитан 1 ранга, ком. лин. корабля «Император Александр II»
Константин Иванович Степанов, капитан I ранга, начальник Школы юнг в Кронштадте
Николай Николаевич Ивков, старший лейтенант, командир учебного судна «Африка»
Михаил Ильич Никольский,  капитан 1 ранга, командир крейсера «Аврора»
Василий Александрович Яновский, капитан 1-го ранга  
Юрий Петрович Пекарский, капитан 1-го ранга, пом. начальника машинной школы Балт. флота
Кирилл Гильдебрант, капитан 2 ранга, командир тральщика «Взрыв»
Михаил Поливанов, капитан 2 ранга, командир миноносца «Уссуриец»
Лев Константинович Львов, капитан 2 ранга,
Александр Матвеевич Басов, капитан 2-го ранга
Владимир Илларионович Сохачевский, капитан 2-го ранга, ст. офицер учебного судна «Океан»
Николай Константинович Львов, старший лейтенант - командир миноносца "218"
Николай Кулибин, старший лейтенант, командир тральщика «Подвижный» (умер в госпитале)
Борис Дмитриевич Висковатов, мичман
По сведениям работника Центрального военно-морского музея М. Беспяткина, общее количество жертв
среди офицеров только в событиях 1- 4 марта 1917 года на Балтийском флоте достигает 95 человек, в
том числе в Гельсингфорсе - 45, Кронштадте - 40, Ревеле - 5, Петрограде - 4. Пропали без вести 11 и
покончили с собой 4 офицера. Кроме того, погибло более 20 кондукторов. Список убитых в феврале-
марте в Гельсингфорсе и Кронштадте из 80 фамилий опубликован в морском информационном
вестнике "Андреевский флаг", № 3-4 за 1992 год. Кроме того свыше 600 человек было арестовано.
Многие из арестованных просидели заложниками в тюрьмах до 1918 года, а затем были расстреляны
или утоплены в баржах в Финском заливе во время проведения “красного террора”.
3 марта 2010 года в 14.00 рядом с Николаевским морским собором г. Кронштадта прошла панихида по
морским офицерам, погибшим в первые дни т.н. "февральской революции". Организатором панихиды
выступили РОВС, группа историков Санкт-Петербурга, а так же несколько офицеров
Балтийского флота.  Панихида служилась на том самом месте, где происходила расправа опьяненных
революцией матросов-балтийцев над своими офицерами. После окончания панихиды, председатель
РОВС огласил список адмиралов и офицеров погибших в Кронштадте, Гельсингфорсе и Санкт-
Петербурге, а батюшка обратился ко всем с призывом хранить заветы православия, не забывать
страшные уроки русской истории ХХ века, и чтить память своих предков, так актуальную для нас
сегодня.
По окончании панихиды все присутствовавшие на ней отправились на квартиру Святого праведного о.
Иоанна Кронштадтского, где осмотрели экспозицию музея-квартиры великого русского праведника.

Использованная литература:
1. Граф Г. К. На «Новике». Балтийский флот в войну и революцию. — СПб.: Гангут, 1997.
2. «Жертвы злобы поднебесной». Вечный Зов № 03 (125) за март 2009