Лев Болеславский

1935 - 2013

Любовь не ищет своего,
А бескорыстно вновь и вновь
Добра свершает торжество.
А ты, а ты, моя любовь?

Любовь вовек не мыслит зла,
Не бродит, зависть затая,
А милосердна и светла.
А ты, а ты, любовь моя?

Не превозносится. Для всех
Являет кротости черты,
Гордыни побеждая грех.
А ты, моя любовь, а ты?

Всё переносит. Ни обид,
Ни ропота, ни маеты.
Вся на терпении стоит.
А ты, моя любовь, а ты?

И верит в радости всему,
Бесхитростная, как цветы,
Доверьем побеждает тьму.
А ты, моя любовь, а ты?

Всё покрывает, озарясь:
Сомненье, боль недобрых слов,
Как чистый снег земную грязь.
А ты, а ты, моя любовь?

На всё надеется и ждет,
Не требуя и не моля.
Любовь любовью лишь живет.
А ты, а ты, любовь моя?

И просто — любит, крест неся,
А не за что-то. Просияв,
Так землю любят Небеса,
Глаза озер и пряди трав.

И не перестает она
И не теряет высоты.
Ее боится сатана.
Oнa от Господа дана!
А ты, моя любовь? А ты?

* * *
Не жди любви — давай ее.
Даруй! Не требуя отдачи.
В свет обрати, в поток горячий
Существование свое!
Не жди, высвобождай из тела
Дух обожанья и любви!
Служеньем радостным живи!
Хоть одного счастливым сделай!
Забудь себя! Весь раздаренье!
А вспомнишь о себе — и тут
Сто темных сил в тебе взойдут
И ревностью, и подозреньем,
И наважденьем изведут...

Христос

Всевышний! Бог Отец! Прости,
Что обращаюсь на пути
Всё больше не к Тебе, а к Сыну.
Ты — надо всем, Ты – сверх всего,
Вне разуменья моего,
Вне времени, и Триединый.

Как знать — Ты где? В каких мирах?
Но этот держишь на руках
С разливом звёзд, с живой Землею.
А Он, Твой Сын, в мой дом вошел.
В глаза мне глянул, сел за стол,
Продолжил Вечерю со мною.

Он хлеб со мною разделил
И новое вино налил,
Как кровь, в пустую сердца чашу
И бренье сотворил моим
Глазам, до этого слепым,
Во имя истины ярчайшей.

Но знаю, знаю: это Ты
Послал к нам Сына с высоты,
Им жертвуя, чтоб всякий смертный
Не сгинул от бесовских зол,
Но, веруя в Него, обрел
Жизнь вечную и мир пресветлый.

Перед Тобою трепещу,
А с Иисусом встреч ищу,
Делюсь раздумьями, тревогой.
И знаю среди злобы дня:
Бог умалился до меня,
Чтоб я возвысился до Бога.

Как странно: это же о Нем
Так громко, о Христе моем,
Поют во храмах, величая,
О Нем, с кем я наедине
Общаюсь в тайной тишине,
В своем дому Его встречая.

Шаг без Него — лишь вкривь и вниз.
Он путь, и истина, и жизнь.
Через Него лишь, через Сына,
Могу прийти я наконец
К Тебе, Отец, к Тебе, Творец
И Вседержитель триединый.

Сквозь грохот, плач и смех веков
Я слышу, как учеников
Словами учит Он простыми
Тебе молиться, Отче наш,
Отвергнув пустословья блажь,
И я учусь молиться с ними.

Неведомо друзьям моим,
Когда мы спорим и кричим,
Что среди нас — и Он, молчащий,
И в паузах меж шумных фраз
С Ним говорю я каждый раз, —
И паузы всё дольше, чаще.

Я чувствую Его всегда
И часто мучусь от стыда
То за поступок, то за слово.
О, как Он смотрит, огорчён,
Меня не раз прощавший, Он,
Меня простить готовый снова.

Петра, Иуду ли, Фому —
С собою разных звал — Ему
Была ясна душа любая.
Но хочет, чтоб узнал я в них
Себя, в свои пороки вник
И победил в себе себя я.

Он так глядит в мои глаза,
Что скрыть постыдное нельзя, —
И исповедь, как слёзы, льется,
И каюсь я в своих грехах,
Их обратить желая в прах, —
И — просветленье ярче солнца!

Он — сокровенное во мне,
И только с Ним наедине
Я истинный, без позолоты.
Как больно делаю Ему –
В гордыне — Богу моему,
Когда я не простил кого-то...

К Нему, как в бурю по воде,
Шел по беде, вражде, нужде,
Но стал тонуть в пучине скверны.
Он руку дал, чтобы спасти,
И молвил: «Что же на пути
Ты усомнился, маловерный?»

Прикосновением одним
Дарил целение больным —
То в Кане, то в Иерихоне.
А ныне я спешу к Нему,
Сквозь двух тысячелетий тьму
Тяну молящие ладони.

Голодных и лишенных сил,
Пять тысяч душ Он накормил
Пятью хлебами, их умножив
Так, что и будущим векам
Осталось и досталось нам.
Я тоже с корочкою Божьей.

Когда-то я, как Никодим,
Мог лишь тайком общаться с Ним
В года безбожья и насилья.
Но веру даровал мне Бог,
Чтоб я преобразиться мог
И зреть небесную Россию.

Как тем, кто чувствовал беду,
Но в Гефсиманском спал саду,
Когда молился Он и плакал,
Так ныне Он сказал и мне:
«Не спи! — на горестной Земле. —
Не спи средь мерзости и мрака!»

Я столько лет не знал, что Он,
Кто на Голгофе был казнен,
Спас мою душу в час распятья,
Взял на Себя грехи мои
В безмерности Своей любви,
С креста раскрыл и мне объятья.

О, как страдал Он, Светлый мой,
Вися над тёмною толпой,
К ней тихо очи обращая...
Стекала кровь из-под шипов,
Но лишь любовь, одна любовь
В глазах светилась, всех прощая.

И положили в гроб Его,
И всем казалось: ничего
Не изменилось... Но чудесно
На третий день, распятый, Он
Из погребальных встал пелён!
Воскрес! Открылся путь небесный!

Открылся мне спасенья путь,
И понял я всей жизни суть:
Любить и жертвовать собою,
Как Он — во имя малых сих, —
Детей земных, заблудших, злых,
С их бесконечною борьбою.

...Стою во храме. Предо мной
Икона в цате золотой.
Целую, плача, – как впервые.
Так вот они — моя семья:
Мария, Сын... а с вами — я,
А с вами — я, мои родные!

Я вижу ныне и в веках,
Как держит Бога на руках
Земная женщина и Матерь.
Любил ли кто-нибудь светлей,
Страдал ли кто-нибудь сильней
За Иисуса — с дней распятья?

Всевышний! Ты непостижим.
Перед величием Твоим
Молчу — нет сил Тебя представить.
Но предо мною — взгляд Его,
Создатель, Сына Твоего,
И — плакать мне, и петь, и славить!