Сергей Черняев

                                                      А как Вы к вере пришли


- Скажите, - осторожно спросил я, а как Вы к вере пришли. По родительскому обычаю или сами?
Напряженно посмотрел он на меня, словно какую важную мысль обо мне решал, и говорит: " Родители мои, конечно, не безбожниками
были: мать очень благочестивая женщина была. А батька наш самолично церковь закрыл в селе. - "Как же так?" - спросил я. "Да так.
После коллективизации, видишь, сделали его председателем, в партию опять же он вступил. Ну и возьми напиши он письмо куда - то в
город: так, мол, и так очень просим закрыть нашу церковь, никакой пользы от нее нет, только пьянству способствует по престольным
праздникам и от строительства новой жизни отвлекает несознательных крестьян. И подписался, дескать, весь колхоз на ихнем собрании.
Верующих у нас, мол, кот наплакал, а церковь очень пригодится для склада, пущай себе верующие по погребам и на чердаках поют и
новой жизни не портят. Ну, понаехало из города, за сознательность похвалили, что от дореволюционного пережитка освободились, и
закрыли нашу церковь. А перед тем, как закрывали, отец-то наш верующих стращал, что если они шуметь будут, то всех с колхозной земли
сгонит. И правда, всех пересажал, у нас в деревне, почитай, не осталось. Растащили бабы икону по домам, мужики иконостас изувечили,
почти всю церкву порушили. А батьке моему все неможется - как теперь у нас поп безработный, так нечего ему и хату занимать. Поп-то
старенький у нас был, но бодрый: отец Михаил, да с ним матушка и две дочки. Мал я тогда был, годов десять было...Встал я раз утречком, а
по деревне шушукаются:" Поп уезжает! Поп уезжает! Собрался народ, а отец Михаил спокойно выходит из хаты, -узелки носит и рухлядь
домашнюю. Матушка с дочками заплаканные - известно, в те годы куда было попу податься? Одно ему слово - лишенец. Мужики
ярыжничают, скалятся - ослобонился поп от работки, намахался кадилом! А отец Михаил - ничего, словно и не слышит их. Нагрузил свою
поводу, встал насупротив дома на колени, землю поцеловал да три земных поклона положил. Усадил домашних своих, сам вожжи взял и
зашагал рядом с подводой. А до города - верст тридцать, никак не меньше, да такая киселица осенняя, впору волов запрягать!... Что ж тут
такое началось, поминать совестно! И смехом и матерком, и улюлюканьем - выпроводили! Кто-то из бедовых не дождался, пока уйдет
Михаил, видно, невтерпеж было покуражитьса, да как шваркнет по стеклу поповской хаты! Пропадай, мол, твое! Оглянулся отец Михаил,
задержался малость, а потом далее зашагал. А я стою среди народа и - Матерь Божия! - обида за нашего батюшку вот где стала (он
показал на сердце). За что, думаю, так обижают - все - одного?! Бросился я прочь, задами побежал, пустился через рощицу, что
наперекось дороге была, догоняю их, гляжу - вышагивает отец Михаил, еле ноги тащит из глины, все молчат, только матушка горько
всхлипывает. Заприметили меня, встревожились - ведь знамо, председателев сынок, такое же отродье! А я, веришь, подбегаю к отцу
Михаилу и бух ему в ноги: Батюшка, кричу, - простите нас Христа ради!" Он подводу остановил, поднял меня, и вижу - глаза -то у него
большие, черные, и слезы в бороду скатываются. " Спасибо, говорит, - сынок, и сам не ведаешь, как облегчил нас. Господи, по слову
Твоему: Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам! Пусть упиваются мудростью века сего!" - И снова плачет. А дочки его,
бедные, такие грустные сидели, а тут воспрянули, обнимают меня. Сел я с ними на поводу, и отец Михаил говорит мне: " Ты, мальчик,
помни о Господе. Когда в в возраст войдешь, не отринь, милый, Церковь Христову, а для этого прежде всего молись, и Господь не оставит.
Вот и апостол учит нас:" Молитесь непрестанно". И за батьку своего молись: когда человек от Спасителя отпадает, он для всех бесов
открыт. Доехали мы в разговорах до мостика, за ним соседняя деревня начиналась, там меня заприметить могли. Слез я с подводы..
Расцеловал меня отец Михаил, благословил и спрашивает: " А где же, сынок, твой крестик?" - " Да батька, - говорю, - отобрал, не велит
надевать". Порылся он в коробе каком-то, крестик с цепкой достал, надел на меня и говорит: " Ты носи потихоньку, пока не подрастешь,
прячь, чтобы батька вдругорять не отобрал...И за нас молись, сынок, как и мы молиться будем за тебя. А молись так: Господи Иисусе
Христе Сыне Божий, помилуй и прости раба твоего Михаила и сродников его. И людей, гонящих его... Будешь молиться-то?" - " Буду, -
говорю (а сам в рев), - непременно буду! - " Вот видишь, милок: Бог, Он для детей легче доходит...." Расстались мы. Иду я домой и думаю:
дай-ка я крестик в дупло спрячу, а то увидит еще батька, беда тогда! Завернул я его в листок кленовый, нашел дупло, заприметил его
хорошенько, даже нарубку на стволе оставил, чтоб отличить значит. Вернулся домой, а уж батька буянит, ровно кобель с цепи сорвался:
уже доложили ему, что председателев сынок попа до рощицы проводил... Любит наш народ ближнему своему ни за что ни про что
напакостить! Вот даже мальцу! " Я из тебя, - орет, - вышибу этот поповский дух!" На всю деревню, дескать, осрамил! И так отодрал меня,
что потом две недели на лавке отлеживался. Да и то хорошо, что мать вовремя вырвала, а так, почитай, убил бы.
А в селе нашем после того, как церковь закрыли и попа выгнали, что ни год, то новая беда случается. То леса погорели, то стадо
передохло, то озимые померзли. А еще батька мой мозговал, мозговал и додумался своим умом крест с церкви снять: дескать, вид портит
и новой жизни мешает... Забрались на крышу, стали крест валить, да двое не удержались (пьяные были), сорвались вниз: один до смерти
убился, а другой покалечился. Перепугались все, даже батька мой присмирел. До сих пор стоит наша церковь с крестом набок.
Да, легко думал наш народ от веры отпасть, хотел лучше пожить да попрохладнее, а им все это боком вышло. Может я б тоже отпал и
бесам угодил, да, видно, молился за меня отец Михаил. Школу я не стал доучиваться, с седьмого класса ушел. Пошли мы с братней
пиловать да плотничать по деревням. А время голодное было: кого в колхоз погнали, кого, вишь, на Колыму, как батьку моего, за то, что
колхоз развалил и разграбил. А чего там грабить, когда и так ничего не было. А у нас работы - завались и при деньгах оказались. Стал
братеня попивать и меня к этому делу живо приспособил. Привязался я тогда к водке, ну прямо дня без нее не могу дыхнуть. Трезвый -
исправный человек, а как запью, то шесть недель в лежку. Так и жил. Однажды заснул я в каком-то сарае - летом было - а пробудился и
ничего спросонок разобрать не могу: сараюшко внутри красным светом светится, ровно небо на закате, а тихо и словно темно. Вскочил я,
вижу - кто-то согнувшись вошел и остановился в дверях. Вгляделся - Матерь Божия! - ведь это отец Михаил. Я сел и дрожу весь. А он против
прежнего совсем старенький стал, седой, только черные глаза те же... И так укоризненно смотрит на меня, головой качает и говорит: " Что
ж ты, сынок!" и вроде как плачет. Я сижу, онемел, пошевелиться не могу. "Батюшка, - шепчу и сам себя не слышу, - не забыл я о вас!" А он
мне с укором: "Меня не забыл, что ж о Господе не помнишь?" Как услыхал я его слова, так страшно мне стало, весь трясусь, а сон ли это,
аль наваждение какое - подумать не могу и дыхнуть трудно, словно все дыхание из меня ушло. Отец Михаил качает головой и смотрит на
меня. Запомнил я тогда, что лицо у него такое исхудавшее, темное, и словно черные пятна на висках. И так тяжко мне сделалось, что
кажись, постой еще малость и умер бы. Что уж тогда со мной было, не знаю, а когда в себя пришел, смотрю - сижу на бревнышке у сарая,
небо красное, словно како-то пожар там наверху, и вроде я от своих же слез проснулся. Стал я осматривать сарай - ни следов, ни отметин
никаких! Ничего! Губы мои сами собой разомкнулись, упал я на траву и все твержу: "Господи! Господи!" А утром, часов в шесть, собрался, в
город поехал и - в церковь. Там и увидел ее - дочку отца Михаила - сразу узнал. После службы к ней подбежал, вижу, она меня узнала. Я с
вопросом - "как батюшка?" Промолчала она немного, и в слезах мне отвечает - " Отца уже как пять лет тому назад забрали" - "Жив ли он?!"
- " Нет, - отвечает, -год назад приходил один человек, который с отцом сидел и сказал, что умер он год назад. Держали его вместе с
уголовниками, так, когда он помер, все они, взбунтовались: проводить его желаем! Ну, им такие проводы устроили , что троих с отцом
отправили..." Она рассказывает, а мне невмоготу. -" Я вчера его видел " - сказа я ей, И о сарае рассказал и о красном огне. "Радуйся -
сказала она - наставить тебя приходил, Что сомневаешься? Иль не знаешь, что не только Господь наш Иисус Христос являлся ученикам
Своим, но и многие святые и мученики посещали после смерти духовных чад своих. Радуйся. Что отец после смерти тебе помогает! Он
часто вспоминал тебя, все сокрушался, как бы ты оставшись один, не забыл о Господе! И заплакала.