Коркин Сергей

Катализатор

рассказ

Аннотация:
Рафаил осторожно приблизился к столу. Монеты, как монеты. Все одинаковые. На одной стороне орел,
на другой профиль римского императора. Рафаил сам не раз рассчитывался такими. Естественным
желанием сейчас было взять одну из монет, взвесить на ладони и разглядеть поближе, но, кто знает, не
прогневает ли это Бога? Возможно, что находиться в одной комнате с этими деньгами, само по себе уже
является несмываемым грехом...
 
 
- 1 -
 
Петру Ивановичу зверски хотелось жрать. На отсутствие аппетита он никогда не жаловался, а сегодня
тем более - напряженные утренние переговоры выбили его из колеи, и этот стресс не
терпелось утопить в желудке, надежно придавив сверху чем-нибудь вкусным и питательным.
Любимый ресторан традиционной русской кухни встретил Петра Ивановича как всегда приветливо.
Бородатый швейцар, одетый дореволюционным купцом, услужливо распахнул дверь, а метрдотель с
буденовскими усами и бакенбардами заботливо сопроводил важного гостя за лучший столик.
С видом знатока Петр Иванович углубился в чтение меню - таймень жареный с картофельным салатом,
филе оленя с брусничным соусом, каре молодого барашка на косточке с гарниром из овощей...
Каждое блюдо будило в изголодавшемся воображении дымящиеся образы и усиливало и без того
избыточное слюноотделение. Хотелось сразу все, но сегодня Петр Иванович решил остановиться на
"грудке утиной с медовой корочкой", причем, заказал двойную порцию.
Пока готовилась утка, для заполнения паузы принесли клюквенный морс и салат из квашеной капусты с
брусникой. Конечно, можно было не заказывать специальное блюдо, для приготовления которого
требовалось немало времени, а съесть что-нибудь простенькое, но в этот раз Петр Иванович решил
насладиться обедом в полной мере. Важная встреча была уже позади, поэтому Петр Иванович мог себе
позволить выпасть из обычно плотного графика на пару часов. Тем более, что все в этом ресторане
настраивало на неторопливое времяпровождение - старинная колченогая мебель, ворсистые ковры на
полу, гипсовая лепнина и царственные люстры под высоким потолком. Публика тут тоже была
соответствующая - солидные люди в очках и с портфелями, через одного иностранцы. Никакой тебе
накачанной шпаны в спортивных штанах...
Петр Иванович взялся за вилку и понял, что в ресторане обновили приборы. Новая вилка приятной
тяжестью осела в руке, собственным изяществом и красотой безоговорочно настаивая на том, чтобы и
обед был таким же - полноценным ритуалом общения с пищей, а не торопливым заполнением пустоты в
желудке.
Когда принесли ароматное утиное мясо, украшенное яблоками и черносливом, Петр Иванович не
преминул поинтересоваться, что это за новые приборы?
- На днях получили, по спецзаказу - столовое серебро от "Мстерского ювелира", - с готовностью ответил
официант.
Петр Иванович одобрительно кивнул и кровожадно вонзил вилку в ближайшую утиную грудь...
Когда на блюде осталось лишь несколько крошек, Петр Иванович откинулся на спинку стула, осушил
последний стакан морса и довольно крякнул. Звук, который он издал, действительно был похож на
кряканье, словно это вырвались на свободу души только что съеденных птиц.
Большие напольные часы в фойе ресторана пробили четыре, пора было выдвигаться в офис.
Отяжелевший Петр Иванович с трудом выбрался из-за стола и побрел в туалет - два первых стакана
морса уже просились наружу.
Опорожнившись, Петр Иванович помыл руки и, пока они сохли под струей теплого воздуха
из сушильного агрегата, разглядывал себя в зеркало. С той стороны зеркального королевства на него
смотрела раскрасневшаяся толстая морда с обвисшими щеками, которые плавно перетекали в
объемистую жировую складку, когда-то именовавшуюся подбородком.
Петр Иванович горестно вздохнул. Еще каких-нибудь десять лет назад он был подтянутым стройным
мужчиной. Играл в большой теннис, волейбол и футбол. Два раза в неделю посещал бассейн. Плюс
регулярный секс с многочисленными подружками.
Тогда можно было есть что угодно и сколько угодно, без всякого риска растолстеть - все калории
мгновенно выгорали, а оставшиеся, превращались в упругие мышцы.
Но бизнес, как и красота, требует жертв. Постепенно времени для спорта совсем не осталось. Жизнь
стала монотонной, сидячей - совещания, переговоры, банкеты... Кресла офисов, автомобилей,
самолетов... Нервишки стали сдавать, сердце тоже. Любовницы сбежали к менее занятым и более
юным...
Единственное, что осталось прежним - аппетит. В еде Петр Иванович себе не отказывал, и она, будучи
умелым скульптором, быстренько внесла в фигуру Петра Ивановича собственные коррективы.
Петр Иванович вспомнил себя молодого, сравнил с теперешним и прослезился.
- Ах ты, жирная свинья! - сказал он своему погрустневшему отражению, - Все жрешь и жрешь! Ну,
сколько можно-то?
Тут в солнечном сплетении у Петра Ивановича что-то зашевелилось, потянулось на поверхность,
поднялось к кадыку...
- Тьфу на тебя! - плюнул Петр Иванович в зеркало, - Всё, решено! Буду худеть, снова займусь спортом!
И сюда я больше ни ногой!
 
- 2 -
 
Лариса Петровна маялась с самого утра. Полдевятого позвонил Олег и сказал, что не сможет прийти в
обычное обеденное время.
Они встречались по вторникам и четвергам, иногда в выходные, когда жена Олега вместе с
ребятишками уезжала на дачу, а Олег оставался в городе якобы по делам. И вот сегодняшняя, столь
ожидаемая встреча обломилась. Олег сказал, что вот-вот должны нагрянуть проверяющие из головного
офиса, и нужно срочно готовиться к их визиту.
В начале Лариса Петровна поверила, но спустя полчаса в ее душу закралось сомнение. За последний
месяц Олег уже в третий раз увиливал от встречи. Уж не решил ли он с ней расстаться?
Мысль эта пугала Ларису Петровну. Не то, чтобы она была очень уж влюблена в Олега - нет. Просто
этой весной Ларисе Петровне стукнуло уже тридцать пять, а особенной красотой и фигуристостью она
не отличалась, поэтому рассчитывать найти такого же молодого и неутомимого любовника, как
двадцатисемилетний Олег, Лариса Петровна вряд ли могла рассчитывать. Тем более, что работа
терапевтом в детской поликлинике отнюдь не способствовала новому удачному знакомству.
Своих детей у Ларисы Петровны не было. Никаких увлечений, кроме вязания крючком и просмотра
телевизора тоже не было. Только секс - неудержимый и страстный - скрашивал ее серые будни. Как же
тут было не переживать?
Когда у Ларисы Петровны было плохое настроение, то для его поднятия, она пользовалась простой, но
действенной формулой - если не можешь доставить себе большое удовольствие - радуй себя
маленьким подарком. Следуя этому правилу, Лариса Петровна ехала в центр города и покупала что-
нибудь не очень дорогое, но приятное - новую сумочку, кофточку, туфли, на худой конец - шампунь или
новую губную помаду.
Вот и сегодня Лариса Петровна решила прибегнуть к испытанному способу. Она долго бродила по
торговому центру, но никак не могла найти вещицу, которая действительно бы нравилась, а ее
стоимость не была запредельной.
Ничего не присмотрев из одежды и обуви, Лариса Петровна пробежалась по отделам с косметикой, и
вышла в ювелирный зал.
Золото привлекало блеском, но отпугивало ценой. И все же Лариса Петровна старательно обошла все
прилавки, позволив себя немного помечтать. Продавщица в наглаженной белой блузке вначале
метнулась к Ларисе Петровне, но, смекнув, что та ничего не собирается покупать, переключилась на
девицу модельного вида в сопровождении упитанного папика.
Лариса Петровна собиралась уже удалиться ни с чем, но последний прилавок оказался не с золотом,
а с серебром. Цена изделий тут была вполне по карману Ларисе Петровне, и через десять минут,
ушедшие на выбор и примерку, Лариса Петровна выпорхнула из торгового центра с новым серебряным
колечком на пальце.
Теперь мир уже не казался Ларисе Петровне таким мрачным и несправедливым. Солнце светило ярче,
прохожие стали более улыбчивыми, а отказ Олега, казался, действительно связанным с делами, а не с
желанием расстаться.
Домой идти не хотелось. Лариса Петровна уселась на лавочку в ближайшем скверике, и, подставив
солнечным лучам свое увядающее личико, стала с любопытством разглядывать проходящих мимо
мужчин, не забывая изредка посматривать и на свое новое колечко.
Подошла женщина с коляской и присела на другой конец лавочки. Лариса Петровна только слегка
покосилась на соседку. Практически ежедневно общаясь с детьми на работе, Лариса Петровна давно
перестала воспринимать детей так, как их воспринимает большинство женщин. Если при виде юных чад,
какие-то мысли и проскальзывали в голове у Ларисы Петровны, то они были чисто профессионального
характера - вот у этого малыша диатез, у той девочки слабенькие ножки, а у этого карапуза явное
косоглазие...
Младенец в коляске заплакал. Мама попробовала покачать коляску, но тот не унимался. Пришлось
взять ребенка на руки.
Лариса Петровна автоматически повернула голову, но сегодня ее профессиональный рефлекс не
сработал. Младенец вдруг перестал орать и, открыв рот, с любопытством уставился на Ларису
Петровну. Ее глаза встретились с голубыми глазами юного существа и, от этого взгляда что-то стало
переворачиваться в душе у Ларисы Петровны. Волна нового неизведанного чувства поднялась откуда-то
снизу живота, несколько раз обвилась вокруг сердца и липким сиропом растеклась по всему телу.
И тут Лариса Петровна вдруг поняла, насколько мелка и никчемна ее повседневная жизнь,
как ужасающе отвратительно ее безразличие к детям, как пошлы все эти безделушки-побрякушки,
которыми она себя успокаивает, и как в высшей степени омерзительна вся эта затянувшаяся кроличья
возня с Олегом...
"Нет, надо срочно искать нормального мужика!" - сказал себе Лариса Петровна, - "И рожать, рожать,
рожать..."
 
- 3 -
 
Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания Вовчик и Макс забились в самый конец автобуса, сумки
запихали под ноги и, надвинув на глаза бейсболки, притворились спящими. Ехать было не долго -
двадцать минут до дачного поселка, а там пять минут пешочком по узенькой пыльной улочке.
После того, как у Макса умерла мать, отец запил и ему стало не до дачи. Участок со стареньким
дощатым домиком пытались продать, но за него предлагали такую смешную цену, что, в конце концов,
дачу решили оставить. Правда, ничего кроме картошки на ней уже не высаживали, да и ту не поливали и
не окучивали, надеясь, что и так вырастет.
Но, если отец на даче появлялся только два раза в год - посадить и выкопать картошку, то Макс с
Вовчиком наведывались сюда регулярно - привозили украденную добычу, оценивали, сортировали.
Бесполезное барахло зарывали на свалке в лесу, а ценное до поры до времени прятали в тайнике на
чердаке.
Милиционеров в дачном поселке отродясь не видывали, соседи по участку знали мальчишек в лицо, а
так как они не устраивали здесь пьянок, то относились к ним вполне дружелюбно, поэтому Макс с
Вовчиком чувствовали себя здесь в полной безопасности.
К квартирным кражам они пристрастились случайно. Однажды зимой сбежали с занятий, по пути домой
зашли в какой-то подъезд погреться, поднялись на пятый этаж, чтобы входящим не сразу на глаза
попадаться, да и то только тем, кто на самом верху живет.
Сидели на лестнице, курили, болтали о том, о сем. Между разговором обратили внимание, что дверь у
одной квартиры совсем хлипкая - замочек всего один, и большая щель между железным листом и
косяком - подковырни чуть-чуть ломиком, замок и отвалится...
Появился азарт, разыгралось воображение, захотелось приключений.
День был будний, часов одиннадцать утра - кто на работе, кто на учебе... Обзвонили все квартиры на
площадке - никто не открыл. Пока Макс караулил в подъезде, Вовчик сбегал на улицу и приволок два
прута толстой арматуры. Для подстраховки, обзвонили квартиры еще раз, по-прежнему никто не вышел.
Да и на нижних этажах тоже никто не шастал, только один раз, пока курили, где-то внизу хлопнула
входная дверь.
Просунули арматуру, навалились, и замок вывалился вместе с шурупами. Макс остался снаружи на
стреме, а Вовчик проскользнул внутрь. Появился минут через пять с пухлой сумкой.
Тихонько выбрались из подъезда, свернули за угол, а там быстренько до автобусной остановки и в
первую попавшуюся маршрутку... Но, куда ехать? Макс предложил к нему на дачу.
С той первой кражи прошел почти год. За это время обчистили штук пятнадцать квартир. Никогда особо
ничего не планировали, просто заходили в любой подъезд и вскрывали самую хлипкую дверь. Старались
действовать в разных районах. Брали бытовую и компьютерную технику, красивые безделушки, пару раз
натыкались на деньги и украшения. Сбывали, где придется - технику скупщикам по объявлениям, золото
знакомому продавцу в пивном павильоне...
В этот раз напоролись на квартиру каких-то древних стариков. По крайней мере, на эту мысль наводил
особенный интерьер - старинная резная мебель с затертой обивкой, пыльные ковры на полу и стенах,
тяжелые темные шторы на окнах, стены, сплошь завешенные картинами и черно-белыми фотографиями
в овальных рамочках...
Из техники был только здоровенный допотопный телевизор "Рубин", аккуратно прикрытый кружевной
салфеточкой, но зато всякой рухляди, которая могла оказаться ценной, набралось на две сумки
- посуда, статуэтки, шкатулки, часы... Сумки получились тяжелыми, и при переноске подозрительно
брякали...
До дачного домика добрались без приключений. Заперли дверь, тщательно задернули шторы, оставив
только маленькую щелочку, чтобы было видно калитку. Добычу вывалили на стол и стали придирчиво
рассматривать.
Этот момент был для Макса и Вочика самым любимым - что может быть романтичнее и трогательнее,
чем первое созерцание принадлежащих тебе сокровищ? Сердце замирает, и ты чувствуешь себя
пиратом, только что взявшим на абордаж торговый бриг...
На этот раз улов действительно радовал глаз. Шаткий дачный столик превратился вдруг в прилавок
антикварного магазина. Ребята с интересом рассматривали бронзовые статуэтки, изображающие
античных героев и богинь, массивные каминные часы, вилки, ложки, чеканные подносы, жемчужные бусы
и броши с драгоценными камнями, а может и простыми стекляшками.
Смеха ради, Вовчик тут же напялил все перстни и кольца себе на руки и скрючил пальцы, пародируя
нового русского. Ребята рассмеялись.
Пока Вовчик строил зеркалу рожи, Макс вытащил из кучи огромный подсвечник. Высокую стройную ножку
обвивали литые рельефные листья, которые заканчивались наверху изящным полураспустившимся
цветком.
- У, какая штука! - перехватил Вовчик подсвечник из рук Макса, - Интересно из чего сделана, и
сколько за нее дадут?
- Похоже на серебро, - отозвался Макс, - Думаю, нормально дадут, только в магазин с ней лучше не
соваться...
- Само собой, - кивнул Вовчик, - И без магазина найдем, кому сплавить.
От избытка ощущений захотелось курить. Прикрыли добро покрывалом, вышли на улицу, присели на
лавочку.
Курили молча, у каждого в голове были свои мысли. Недоговоренные, но медленно прорастающие.
Смотрели на облака, нанизанные на след от реактивного самолета, на еще молодую нежную траву,
пробивающуюся по бокам потрескавшейся бетонной тропинки, на воробьев деловито перепрыгивающих
со штакетины на штакетину...
- Знаешь, Вовчик, - первым нарушил тишину Макс, когда по полсигареты уже было скурено, - Завязывать
надо с этим делом... Поймают ведь, легко не отделаемся...
Вовчик с тоской посмотрел на небо, сплюнул в сторону едкую никотиновую слюну и, сделав короткую
затяжку, ответил:
- Согласен, надо. Риск большой, а прибыли мало... Я вот думаю в автослесаря податься. Знаешь, какие
они сейчас бабки заколачивают!
- Можно и в слесаря, - с готовностью согласился Макс, - они и, вправду, всегда при делах...
 
- 4 -
 
Написание реферата по металловедению Виктор откладывал до последнего, но время шло и, наконец,
наступил день икс - тянуть дальше было некуда. В понедельник нужно было уже сдавать, и для работы
оставались только суббота и воскресенье.
И реферат, действительно, нужно было писать - брать ручку и старательно царапать на бумаге буквы.
Преподаватель, которого в колледже прозвали Терминатором за его железный характер, объявил, что
рефераты, распечатанные на принтере, приниматься не будут, потому что он не такой дурак, чтобы
ставить оценки за скачанные из Интернета тексты, которые студенты даже не удосуживаются читать.
Мало того, он пообещал еще и почерк сверить, если тот покажется ему подозрительным.
 - Понимаю, что все равно будете из Интернета передирать, - сказал Терминатор, раздавая темы, - Но,
когда будете писать, советую вдумываться в то, что пишите! Времени на полноценную защиту
рефератов у нас, конечно, не хватит, но на пару вопросов по каждой теме, вполне. И еще, обещаю
дополнительный балл тому, кто сможет отыскать о своем металле что-нибудь занятное - какие-нибудь
любопытные факты, истории...
 
Виктор тяжело вздохнул и включил компьютер. Заниматься учебой совсем не хотелось. Стрелочка
мышки сама собой поползла к иконке с Half-Life. Побороть искушение Виктор не смог, и на некоторое
время комната превратилась в поле боя.
Если бы через полчаса компьютер не завис, то Виктор еще не скоро бы вынырнул из виртуальной
реальности. Он снова вздохнул и, врубив погромче свой любимый Рамштайм, запустил эксплорер.
По воле Терминатора, Виктору досталось "серебро". Не долго думая, он внес это слово в окошко
Яндекса, добавил "реферат" и приказал искать. Поисковая система любезно выдала несколько страниц
ссылок.
Спустя пятнадцать минут винчестер витиного компьютера обогатился десятком рефератов на
заданную тему. Теперь нужно было быстренько по ним пробежаться, чтобы понять, какой из них
сгодится для работы.
Виктор углубился в чтение и незаметно увлекся:
 
"Еще в глубокой древности люди знали о целебных свойствах серебра. Недаром персидский царь Кир во
время военных походов хранил воду в серебряных кувшинах - так она долго не портилась в жарком
климате. Кроме того, древние персы знали, что "посеребренная" вода предохраняет от всевозможных
заболеваний, широко распространенных в Древнем мире, будь то тиф или холера.
В Древнем Египте серебряную пластинку прикладывали к ране для заживления, подобно листу
подорожника. Но бактерицидные свойства активированной серебряной воды обосновали только в конце
XIX века, когда всемирно известный врач Бенье Креде доложил о хороших результатах лечения
септической инфекции ионами серебра. Ученые заинтересовались красивым металлом, который при
контакте с водой убивал находящиеся в ней микроорганизмы. Проведенные эксперименты показали, что
на серебряной пластинке дифтерийная палочка погибает через три дня, стафилококк - через два, а
тифозная палочка - через 18 часов.
Эффект уничтожения бактерий препаратами серебра чрезвычайно велик. Он в 1750 раз сильнее
действия той же концентрации карболовой кислоты и в 3,5 раза сильнее действия сулемы. По данным
академика АН УССР Л. А. Кульского действие серебряной воды при одинаковых концентрациях выше
действия хлора, хлорной извести, гипохлорида натрия и других сильных окислителей. Серебро -
микроэлемент, необходимый для нормальной деятельности желез внутренней секреции, мозга,
печени и костной ткани. В концентрации 0,05-0,1 мг/л оно оказывает омолаживающее воздействие на
кровь и благотворно влияет на протекание физиологических процессов в организме.
Сегодня наукой доказано, что серебро в ионном виде обладает бактерицидным и антисептическим
действием и служит высокоэффективным обеззараживающим средством в отношении патогенных
микроорганизмов, вызывающих острые кишечные инфекции (дизентерия, холера).
Пытаясь разгадать загадку, на что же воздействует серебро в живом организме, ученые выяснили, что
изотопы серебра концентрируются в очагах воспалительного процесса, где их захватывают лейкоциты и
доставляют к месту проникновения возбудителей инфекции. Лечебное действие серебра заключается в
его воздействии на микроорганизмы.
Опыты показали, что серебро убивает патогены, не уничтожая полезные микроорганизмы, живущие в
воде и в воздухе"
 
Тут Виктор вспомнил, как однажды, вместе со своей бабушкой, был в церкви на проповеди. Сначала
толстобрюхий поп травил какие-то байки про Иисуса Христа, а когда закончил, то все выстроились в
очередь, чтобы поцеловать у него крест. Люди там были разные - женщины в дорогих норковых шубах,
мужички бомжеватого вида, старушенции с трясущимися руками... Тогда еще Виктор, подивился, как
можно целовать крест, после какой-нибудь чахоточной бабки! Может, прикол как раз был в том,
что крест был серебряным и наповал убивал всех микробов?
Виктор задумался. Снова зашел в Яндекс, пролистнул несколько найденных страниц, наугад щелкнул по
первой попавшейся ссылке и вперился в экран:
 
"Один из сподвижников Е.П. Блаватской - Генри Стил Олкотт (1832 - 1907) в одной из своих лекций
пишет: "Как-то раз один из высших Духов, последний раз воплощавшийся на Земле в XII веке в облике
русского святого Онисима Печерского, спросил меня, что значит для нас золото? Я ответил, что золото
это символ богатства и материального благополучия. Дух усмехнулся и сказал, что наша человеческая
раса, к сожалению, утратила знание об истинных свойствах драгоценных металлов.
Вы, теперешнее население планеты, - сказал Дух, - слишком ориентированы на видимый физический
мир и забываете, что все проявленные в видимом мире вещи, одновременно существуют и
во множестве других, более тонких миров, параллельных физическому плану. Каждый химический
элемент в чистом, освобожденном от примесей виде, обладает определенными, четко обозначенными
свойствами. Чем более редок и труднодобываем элемент, тем более уникальными свойствами он
обладает. В частности, это касается драгоценных металлов.
Предыдущие расы, населявшие вашу планету, отлично знали об этом. Например, атланты ценили
золото не за его красивый блеск, а за то, что ношение на теле золотых украшений, продлевало их
обладателям жизнь, даровало красоту и физическую мощь. Серебро ценилось за его способность
исцелять многие болезни, быстро восстанавливая в человеческом организме жизненный баланс, а также
за свойство серебра способствовать росту человеческой души. В те далекие времена
тоже существовали деньги, но смысл платы был в ином - когда один человек отдавал другому плоды
своего труда, то покупатель в ответ благодарил его кусочком золота или серебра, тем самым, даря
продавцу возможность стать более красивым или здоровым, чтобы тот мог хоть как-то компенсировать
свои физические и энергетические затраты...
Теперь почти все ваше золото заперто в сейфах и лишено возможности непосредственно контакта с
природой человека. Вы расплачиваетесь друг с другом пустыми бумажками, пытаясь в своем уме
присвоить им то же значение, которое присуще лишь золотым и серебряным монетам.
Только женщины, как существа обладающие по сравнению с мужчинами более чувствительной психикой,
повинуясь своей интуиции и памяти предков, продолжают украшать себя изделиями из драгоценных
металлов и камней, которые также обладают подобными свойствами, и издавна рекомендуются
астрологами в качестве амулетов..."
 
"Тоже пригодится", - подумал Виктор и, старательно выделив прочитанный кусок текста, скопировал его
в Word.
 
 
- 5 -
 
 
И, бросив сребренники в храме, он вышел, пошел и удавился.
Первосвященники, взяв сребренники, сказали: непозволительно
положить их в сокровищницу церковную, потому что это цена крови.
Сделав же совещание, купили на них землю горшечника, для
погребения странников;
 
Евангелие от Матфея. 27.5-7
 
 
- Это, действительно, те самые деньги? - спросил Рафаил.
Наум молча кивнул и высыпал из кожаного мешка кучку тусклых монет. Затем еще раз встряхнул мешок,
проверяя, не осталось ли чего внутри. Выпала последняя монета и покатилась к краю стола. Рафаил
хотел было остановить ее, но вовремя опомнился и торопливо одернул руку.
Но монета не упала на пол. У самого края стола она подпрыгнула на выбоине, сменила траекторию,
закружилась и улеглась неподалеку от остальных.
Наум и Рафаил молча переглянулись. Оба вдруг поняли, что от этих денег можно ожидать чего угодно.
Рафаил осторожно приблизился к столу. Монеты, как монеты. Все одинаковые. На одной стороне орел,
на другой профиль римского императора. Рафаил сам не раз рассчитывался такими. Естественным
желанием сейчас было взять одну из монет, взвесить на ладони и разглядеть поближе, но, кто знает, не
прогневает ли это Бога? Возможно, что находиться в одной комнате с этими деньгами, само по себе уже
является несмываемым грехом...
Поначалу Рафаил принял старика за обычного сумасшедшего и прогнал его, но тот был настойчив.
Тогда Рафаил согласился выслушать горшечника, чтобы тот, наконец, отвязался и не околачивался
рядом с лавкой, отпугивая посетителей. Но сейчас, глядя на деньги, Рафаил уже не считал Наума
сумасшедшим. Казалось, что от кучки монет исходит какая-то неведомая сила, которая сводит на нет
любые сомнения в том, что это те самые деньги.
- Зачем же ты хранил их все эти годы? Почему не выбросил, не сбыл кому-нибудь?
Горшечник пожал плечами:
- Когда священники купили у меня землю, я не знал, что это за деньги. А когда узнал, то растерялся. О
том, чтобы что-то купить на них, не могло быть и речи. Я даже боялся к ним подойти. Выбросить их я
тоже не посмел. Я стал молиться и спрашивать Бога, зачем он дал мне эти деньги? Но Бог молчал.
Тогда я решил их спрятать. Я зарыл их рядом с домом и никому не сказал об этом. Я хранил эту тайну
тридцать три года. Я уже думал, что Бог вот-вот заберет меня к себе вместе с этими деньгами, но вчера
ночью...
Наум внезапно замолк. Рафаил в ожидании уставился на него, но тот уже целиком погрузился в
собственные мысли. Взгляд старика был неподвижен, а морщинистые, словно вылепленные из сухой
глины пальцы, нервно теребили завязку мешка. Да и все тело старика скорее напоминало ссохшийся
глиняный комок, чем живую плоть, словно за долгие годы работы гончаром, он сам превратился в тот
первобытный материал, из которого когда-то Бог вылепил Адама.
Рафаил терпеливо ждал, пока старик продолжит, но тот словно уснул с открытыми глазами. Рафаил
кашлянул. Старик никак не отреагировал. Глаза его по-прежнему были стеклянными, а пальцы
продолжали теребить тесемку.
- Наум?... - несмело позвал старика Рафаил.
Тот встрепенулся, пальцы его замерли, а глаза, наоборот, забегали в поисках собеседника.
- Что же случилось вчера ночью?
Наум облизнул шершавые губы и продолжил:
- Вчера ночью ко мне явился ангел...
Раньше, Рафаил, рассмеялся бы в ответ на такие слова, но горка лежащих на столе монет,
по-прежнему исключала всякую несерьезность.
- Я крепко спал, когда вдруг сквозь веки почувствовал, что в комнате стало светло. Я подумал, что
наступило утро и пора вставать, но тут увидел его. Он стоял посреди комнаты и смотрел на меня. Тело
его было, как столп света. Лицо, как солнце. Крылья, как облака на закате.
Сначала я подумал, что умираю, и ангел явился забрать мою душу, но он сказал мне:
- Не бойся! Твой час еще не настал, но пришло время для другого...
Я лежал не в силах пошевелиться. У меня не было ни страха, ни трепета перед божеством, я просто
лежал и внимал ему, а ангел продолжал:
- Я не спрашиваю тебя, помнишь ли ты те тридцать сребреников, что зарыты у тебя под крыльцом. Я и
так знаю, что ты не забывал о них ни на минуту... Сегодня утром ты должен будешь отнести
их чеканщику Рафаилу. Скажи ему, пусть он расплавит эти монеты, и каждый раз, когда станет отливать
из серебра новую вещь - будь то украшение или посуда - пусть добавляет в металл по одной капле из
этих сребреников...
Приказ ангела смутил меня. Вся боль, что копилась во мне эти тридцать три года, вдруг выплеснулась
наружу и, не помня себя, я закричал:
- Но ведь эти деньги прокляты! На них кровь сына Господа! Неужели, ты хочешь таким
образом наказать людей за смерть Иошуа?
Глаза ангела сверкнули, как две молнии. Я испугался за свой длинный язык, но ангел не тронул
меня. Он сказал:
- Нет, тем самым я хочу помочь людям.
Через мгновение моя комната снова была пуста... И вот я здесь. Я принес тебе эти деньги, как и сказал
мне ангел.
Теперь уже Рафаил затеребил бороду. Выходит, что теперь ему нести эту ношу. Хотя...
Рафаил расправил плечи...
Если сам Ангел явился с неба, чтобы направить к нему старика, то Рафаил, конечно, все выполнит, и
тогда место в раю ему будет обеспечено! Но... Что если старик врет, пытаясь любой ценой избавиться
от монет?
Рафаил посмотрел на кучку серебра - деньги, как деньги. Не такие уж и великие, если разобраться...
- А не придумал ли ты про ангела, старик?
Горшечник равнодушно пожал плечами.
- Думай, как хочешь, но обратно эти деньги я не возьму. Прощай!
Горшечник всунул в руки Рафаилу пустой мешок и, отодвинув засов, вышел из лавки.
Рафаил почувствовал себя идиотом.
Поступить так, как сказал старик? Но если он наврал про ангела, то, вытворив что-то с этими деньгами,
наверняка, прогневаешь Господа. А, если к старику и, вправду, кто-то явился, то, кто поручится, что это
был ангел, а не сам Сатана?
Рафаил поежился...
Тогда может быть стоит поскорее избавиться от этих денег? Но, если старик сказал правду, то тогда
Рафаил нарушит желание Господа, и кары снова не миновать!
Как же быть? Кто подскажет? Неужто Рафаилу, как и горшечнику, придется ждать ответ тридцать три
года?
На улице послышались голоса. Рафаил шагнул к двери, чтобы задвинуть засов обратно - гости сейчас
были бы совсем некстати! - но, только он прикоснулся к двери, как по лицу его резануло что-то быстрое
и мягкое. Он инстинктивно зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел, что на краю стола сидит белый
голубь.
Еще нехватало, чтобы птица нагадила на эти деньги!
Рафаил взмахнул мешком, прогоняя дерзкую птицу. Голубь взлетел, но, взлетая, крылом смахнул со
стола монету. Ту самую, которую горшечник вытряхнул последней.
С легким звоном монета упала на глиняный пол и уверенно покатилась к ногам Рафаила...
 
2006 г.



*****

Юрий КАМИНСКИЙ

                          Вера, надежда, любовь

Когда вдруг в голову ударит кровь,
Сию минуту требуя возмездия,
Пускай надежда, вера и любовь
Во мраке гнева вспыхнут, как созвездие.
И, замиряя яростных врагов,
Любовь отдать готовых на заклание,
Пусть ржавое железо желваков
Оплавится слезами покаяния.
И пусть лукавый, маскируя ад
Под кущи рая, смять нас не пытается,
Поскольку сила истинная, брат,
Не сталью ратной — верою питается.
И даже, если мне не повезет, —
Смыкая тяжелеющие вежды,
Услышу я, как мне Господь шепнет:
«С тобою вместе не умрет надежда».


Атеистам

Когда вы мне твердите: «Бога нет» –
И рвете меж собой и небом нити,
Я говорю: «Взгляните на рассвет
И на зарю вечернюю взгляните.
Послушайте, как яблоки в саду
Стучат, как месяц мается зевотой,
Погладьте иглокожую звезду
Ладонями, сожженными работой».
Когда в лицо бросают: «Где же Бог?» –
И душу неокрепшую в сомненье
Вгоняют, как вгоняют вилы в бок,
Я говорю: «Да будет вам прощенье!
Да будет с вами ночь, как дождь грибной,
Светла, когда нас вещий голос будит,
И тишина, встающая стеной,
Что крепостной стены надежней будет,
И хлеба ароматного ломоть,
И кротость, укрощающая лютых...
Да будет с вами все-таки Господь,
Который и неверующих любит».


                Не убий!

Земля, как бумага, горит
И глохнет от ратного грома…
А Он «не убий!» говорит
Убийце, от крови хмельному.
И как бы ни мудрствовал змий,
С какого б ни выполз он боку,
Я слышу слова «не убий!»,
Что людям завещаны Богом.
Но как иногда совладать
С собою, когда, вдруг до точки
Дойдя, ты бы мог растерзать
Врага своего на кусочки.
И в бездну пещерных веков
Срываясь, ты в драке жестокой
С ним насмерть схватиться готов:
Зуб за зуб и око за око.
Спасенье в одном: возлюбив
Христа, на Него уповая,
Шепчу я себе «Не убий!» —
Убийцу в себе убивая.


*****

Галина ВЕЗИКОВА

Ах, Земля — чужая сторона,
Чуть обжитый уголок Вселенной!
О другом Отечестве узнав,
Мы к нему уйдем без сожаленья.
Ты, Земля, обиду не таи,
Не суди придирчиво и строго:
Нынешние жители твои,
Завтра, может быть, увидим Бога!
А пока что в хрупкости цветка
И в тревожном ожиданье почек,
Знаешь, как приятно отыскать
Божией любви знакомый почерк.
Но растут грехи, как сорняки,
И порою даже в птичьих песнях
Слышно столько горестной тоски
О нетленной чистоте небесной.
Скоро скажем мы тебе: «Прощай!»
И свершится вмиг переселенье.
Ах, Земля, наш временный причал,
Чуть обжитый уголок Вселенной…

                           
                        ***
Ты разбирал серьезные вопросы,
И в рассужденьях многого достиг.
А нужно было радостно и просто
По-детски к Иисусу подойти.
Увидеть крест, сколоченный поспешно,
И, слыша Сына Божья слабый стон,
Понять, какой ты маленький и грешный
Перед любовью вечной и святой.
И нужно бы бесхитростно и прямо,
Не подбирая умных фраз и рифм,
Как в детстве разговаривал ты с мамой,
Так с Ним без промедленья говорить.
Он хочет, чтобы радостным, свободным
Ты проходил по горестной земле,
Чтоб не напрасно пролетали годы,
И ни о чем потом ты не жалел.
Но ты, и рассудительный и взрослый,
Все мучаешься в поисках пути.
А нужно только радостно и просто
По-детски к Иисусу подойти.



*****

Владимир Ким

Первый приз, второй приз.


Ты можешь быть рядом,
Но не ближе, чем кожа...
Аквариум,   "С утра шел снег"
 
- Любимая, ты готова? - крикнул Виктор, надевая носки. Мгновение спустя из соседней комнаты
раздался голос его жены:
- Десять минут...
Их самолет вылетал через пол часа. Если они возьмут такси, то вроде должны успеть. Виктор зашел в
комнату жены, и встал в дверях. Она только начала одеваться. Мужчина молча смотрел, как бледное
стройное тело постепенно скрывается под одеждой, и отчего-то ощутил легкую грусть.
- Выйди, пожалуйста, - попросила его Катерина, - ты же знаешь, я только медленней собираться буду.
Виктор кивнул и прикрыл за собой дверь. Выйдя на балкон, он достал сигарету из пачки. Накрапывал
мелкий дождик. Прохладный, прибрежный ветер неприятно ворошил волосы. Докурив до
самого фильтра, Виктор бросил окурок в пепельницу, и сунул себе в рот освежительную пластинку.
Постояв несколько минут, чтобы выветрить запах табака, он вошел в комнату. Катерина уже обувалась.
- Готов? - спросила она, своим тихим, как обычно, голосом.
- Да, дорогая, я уже вызвал такси. Думаю, нас ждут внизу.
Их и вправду уже ожидал мрачный шофер-индус. Виктор сел на заднем сидении, рядом с женой.
Некоторое время они оба молчали, глядя, как капли дождя бьются в боковое стекло и растекаются
причудливыми узорами. Потом Виктор прервал тишину:
- Тебе не будет скучно. Обещаю.
- Я тоже так думаю, - улыбнулась она в ответ.
- Я не видел брата столько лет... кроме того, мы и раньше-то мало общались... мне совсем не тяжело.
Похороны не удручат тебя, думаю, ты сможешь отдохнуть.
Катерина ничего не ответила, лишь опять улыбнулась, и Виктор невесело рассмеялся и поцеловал ее в
щеку.
 
Регистрация не заняла много времени, но, тем не менее, они заскочили в самолет в самый последний
момент. Дождь практически прекратился, но это уже не имело значения.
Когда самолет оторвался от земли, миловидные стюардессы начали протискивать свои тележки по
узким коридорчикам, предлагая пассажирам напитки. Виктор повернулся к жене, чтобы спросить у нее,
что она будет пить, но обнаружил, что глаза Катерины были закрыты. Ее темные, слегка вьющиеся
волосы, закрывали половину лица, и Виктор осторожно поправил их. Достав свой плед, он накрыл ее
колени, и собирался уже подложить ей подушку под голову, но в последний момент передумал.
Прошлой ночью она сильно задержалась на работе и потому почти не выспалась. Не удивительно, что
сейчас ее сморил сон.
Виктор внимательно смотрел на лицо молодой женщины. Ее красота всегда казалась ему странной.
Когда он пытался вспомнить эту красоту, воссоздать ее усилием собственной памяти, у него ничего не
выходило. Получался образ похожий на Катерину, но ничем не примечательный, более
того, нелюбимый. Хотя все, даже малейшая черточка полностью совпадали, та девушка, которую
рисовало ему воображение, не казалась ему даже красивой.
С другой стороны, каждый раз, когда она была рядом, он не мог оторвать своих глаз. Он пытался
запомнить каждое ее движение, каждое выражение, которое принимало ее лицо. Но память снова и
снова предавала его, когда он оставался один...
- Что будете пить? - услышал Виктор голос стюардессы. Смысл слов не сразу дошел до него. Когда она
повторила свой вопрос, Виктор растерянно ответил:
- Минеральная вода есть?
 
Катерина спала на протяжении всего полета. Ей действительно требовался отдых, и Виктор чувствовал
некоторую вину за то, что тащит ее на эти похороны. Но мысль о том, чтобы провести этот недолгий
отдых раздельно, тут же полностью отметалась его подсознаньем. Он знал, что предложи он ей,
отправиться куда-нибудь на курорт без него, она, скорее всего, согласилась бы. Поэтому, малодушно
молчал, зная, что жена, щадя его, не станет предлагать ему такого варианта.
 
Едва самолет коснулся земли, женщина раскрыла свои глаза, и немного потянулась спросонья.
- С прибытием, - улыбнулся ей Виктор.
- Уже прилетели? Вот уж не думала что так быстро.
- Летели-то мы долго. Да только ты спала...
- Да... так много пришлось вчера сделать!..
Задумавшись, Катерина добавила:
- Так я, наверное, и обед пропустила...
- Я сохранил твою порцию, - ответил Виктор, доставая из сумки пластиковую коробочку.
- Спасибо, - ответила она, и губы ее сложились в полудетскую улыбку. - Поем, когда выйдем из
самолета.
- Нет уж. Там нас будут потчевать совсем по-иному!
- Наверное, не сразу. Ты же вроде говорил, что в аэропорту нас никто не встречает.
- Да, ты права, как всегда... - засмеялся было Виктор, но тут же оборвал сам себя.
 
Муж и жена поселились в доме его друга. Виктор не хотел, чтобы траур семьи брата угнетал Катерину.
Сергей, бывший одноклассник Виктора, жил в уютном небольшом домике, с тремя комнатами. Он
выделил гостям отдельную спальню, которую обычно занимали его дети, а самих детей переместил в
зал.
Виктора он встретил с искренней улыбкой.
- Как ты? Чего не писал?
- Да... будни... А у тебя как?
- Лучше некуда! Недавно...
- Эй, друзья-приятели, может, и о женах вспомните, - засмеялась женщина, стоящая позади Сергея.
- Да забудешь о тебе, - съязвил тот в ответ, затем с наделанной учтивостью представил, - вот, жена
моя, Маруся.
- Марусь по деревням ищи, - наигранно обиделась женщина, - Маша, - представила она сама себя и
протянула руку.
- А это Катерина, - сказал Виктор, немного смутившись веселой перепалке между другом и его женой.
Женщины поздоровались.
Маша, загорелая, полная жизненной энергии женщина, тут же отнесла вещи гостей в их комнату, а их
самих усадила за накрытый стол. Несмотря на то, что Виктору жутко хотелось спать, он все же решил
поужинать. Его удержало желание побеседовать с другом, и неутомимое упорство Маши, которая во что
бы то ни стало, решила не отпускать его, не протолкнув в его чрево пару жареных котлет.
Сергей взял графин с водкой, любезно выставленный женой, и налил по полной рюмке себе и
Виктору. В ответ на молчаливое предложение, Катерина и Маша отрицательно покачали головами.
Терпкий вкус лимонной настойки, приятно прожег свой путь в полупустой желудок Виктора. Он тут же,
немедля, наколол вилкой несколько кусочков картошки, прожаренной на золотистом луке, а, прожевав
их, закусил все огромным пучком квашеной капусты.
Катерина, тоже ела с аппетитом, но не так жадно; тщательно прожевывая пищу, даже, как будто, с
недоверием.
- А где дети твои? - спросил Виктор, утолив первый голод.
- Спят уже, - ответил Сергей.
- Сколько их?
- Уже забыл? Я же тебе писал недавно.
- Каюсь. Каюсь. Память ни к черту стала!
- У тебя? У человека, который стихи к "литературе" на перемене за пять минут до урока учил? Не
поверю! - засмеялся Сергей.
Виктор уныло развел руками.
- Ладно, прощаю. Трое у нас, три мальчика.
- Ох, а не тяжко?
- Да, когда как. И тяжко и весело. Сейчас, без них уже тяжелее было бы. А вы как, не собираетесь? - этот
вопрос Сергей задал, глядя одновременно и на Виктора и на Катерину, однако выглядело это так, будто
ответа он ждал от последней.
- Конечно. Как же без этого? - ответила она искренне.
- Может еще парочку твоих одолжим, - засмеялся Виктор.
- Забирайте, забирайте, - воскликнула Маша и тоже засмеялась.
Когда смех затих, все продолжили трапезу.
Скоро разговор свелся к воспоминаниям и новостям о судьбах общих знакомых Сергея и Виктора.
Поэтому, едва Катерина доела, Маша предложила ей оставить мужчин вдвоем, и пойти поговорить о
чем-нибудь более интересном.
 
***
- ...видишь ли, Серега, мир устроен очень неправильно. - Оба друга были изрядно пьяны, поэтому
последнее время их разговор все более приобретал философское настроение. До этого беседа текла
почти как в юности, без остановок и кочек, мягко и грациозно. Но эта фраза, вроде, как и не относящаяся
к тому, о чем они говорили до этого, легла некрасиво и тяжело. Сергей задумался ненадолго и ответил,
стараясь сгладить эту тяжесть:
- Зависит от того, что ты подразумеваешь под словом "правильно". Совершенно? Так как ты хочешь?
Или же: "соответствующе Божьему замыслу"?
- Под "правильно", я подразумеваю так, как должно быть! - не дал себя сбить с мысли Виктор, -
а должно быть так: едва прозреет человек, увидит счастье свое, и в тот же момент становится
счастливым! По крайней мере, мне так казалось всегда...
- Так почем же ты знаешь, что это не так?
- Потому... - неожиданно резко отозвался Виктор.
- Может ты и счастья-то не видишь. А, сдается мне, что все наоборот: счастьем ты обладаешь,
а видеть его не хочешь.
- Дурак ты, Серега.
- Не хочешь говорить, так не говори. Я в полуфразах и загадках всегда теряюсь.
- Не буду... не могу, так как и сам вслух боюсь это выразить...
- А ты вырази. Может не так уж и страшно, то, что пугает тебя?
Виктор уставился на крышку из-под банки с квашеной капустой. Его зрачки внимательно осматривали
точечку света, отражающуюся на пластике. Гнетущая тишина комнаты выдавливала из него мысль,
которую он держал в себе на протяжении последних трех лет. Сергей терпеливо ждал. Виктор уже
раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но внезапно побледнел, встал, налил себе водки в чайную кружку и
выпил одним глотком. Он сморщился, но поборол желание закусить, потом вдохнул воздух полной
грудью, и спокойно сказал:
- Спать пора, Серега. Хорошо посидели.
Потом, спустя некоторое время, добавил:
- Я выйду, покурю перед сном.
- Да, да, конечно, - заговорил, внезапно протрезвевший от волнения Сергей, - Но ты... это... не держи в
себе. Что у тебя?
- Потом еще поговорим. Только не спрашивай больше...
Сергей кивнул, выражая понимание, и с растерянным видом начал прибирать со стола.
Виктор вышел на веранду. В пачке оставалась последняя сигарета, и, закурив, он направился куда-то со
двора.
- Куда ты? - крикнул ему Сергей, заметивший это через окно.
- В ларек схожу, сигареты кончились.
Виктор шел как можно медленнее, наслаждаясь летним, черным небом, слушая журчание воды в
арыках, осязая прикосновение ветра, шатающего верхушки деревьев, и чувствовал, как тернии,
царапающие его душу, вновь сжимаются, прячутся, и замолкают, обращаясь в привычную
неискоренимую занозу.
 
По дороге назад Виктор успел выкурить две сигареты. Последнюю он докуривал у самых дверей дома, и
после этого, еще несколько минут стоял у крыльца, чтобы развеять табачный запах.
 
Утром Виктора и Катерину ждал превосходный омлет, под милое ворчание Маши. Упреки ее были
вполне законными, и касались они того состояния, в котором находился вчера Сергей (не исключая и
сегодняшних последствий). Говорила она полу в шутку, но кое-где проскальзывало и настоящее
раздражение, в котором более-менее чуткий психолог, наверняка разглядел бы заботу.
- И кто на вас, мужиков, наложил эту обязанность выпивать все, что есть на столе, да и вообще в доме?
Такое ощущение, будто ваша цель - не опьянение, а какой-то рекорд. Неужели так приятно мучить себя
и свою печень?
- Ну... - начал Сергей, но Маша явно не ожидала ответа на свой вопрос, поэтому продолжила:
- Не стоило вас вчера одних оставлять. Знала бы...
- Так, последний раз, шесть лет назад виделись, - вставил свое слово Сергей, воспользовавшись
заминкой.
- Повод нашел?
- А чем бы и не повод?
- Это повод, чтобы поговорить, посидеть, а не напиваться... дивлюсь Катерине, как она это терпит! -
воскликнула Маша.
- Мне кажется, они вполне наказаны последствиями, - улыбнулась Катерина.
- Да уж, - пробурчал Сергей, показательно коснувшись обмотанной влажным полотенцем головы.
- Слышь, Витек, забыл тебе сказать: наши в эту субботу собираются, - как бы походя, перевел он
разговор на другую тему, - ты не против?
- Кто "наши"?
- Ну, одноклассники. Я им уже говорил, что ты приехал; специально из-за тебя срок встречи перенесли...
Так ты как, не занят?
- Да какие у меня здесь дела? Надо на неделе к Светлане зайти, узнать когда похороны, а в остальное
время - свободен.
- Да... такой молодой... - как бы не к месту вздохнул Сергей.
- Ты о ком?.. а... брат. Да, - кивнул Виктор, но было видно, что сожаление его скорее рефлекторное, чем
искреннее. Сергею показалось, что это из-за того, что Виктор толком еще не осознал смерть брата,
будто мысль эта скрылась под массой каких-то других чувств и проблем, - Ты знаешь, я давно уже хотел
приехать, - после некоторой паузы сказал Виктор, - жаль, что опоздал...
 
***
Для встречи одноклассников был специально арендован небольшой ресторанчик. По негласной
договоренности никто не приводил на вечер ни жен, ни мужей. Виктор и Сергей немного опоздали, так
что когда они пришли, вся компания бывших учеников n-ой школы была в полном сборе. Виктор, в
отличие от своего друга, не видел большую часть этих людей около десяти лет, что вызывало
повышенный интерес к нему. Растеряно улыбаясь и рассказывая о своей жизни, он
пытался разобраться с возникшим в нем двойственным чувством отчужденности и безотчетной любви к
этим людям. Это были не те восемнадцатилетние девушки и юноши, проведшие вмести одиннадцать
лет, прощавшиеся со школой и рвущиеся навстречу судьбе. То, что сближало их: единая парта, одни
учителя и проблемы, повальные увлечения новыми школьными красавицами и красавцами, школьные
дискотеки с бутылками вина, надежно запрятанными под батареями, и любопытные поцелуи, все это
стало называться одним словом: детство. Виктору было странно осознать сейчас, что эти люди, были
действительно близки ему, и более странно чувствовать, что теперь их разделяет непреодолимое.
Казалось, что в течение получаса он приобрел десяток новых друзей, и потерял их. Словно клише в
голове старого маразматика, засела в голове Виктора фраза: "любимые, чужие лица".
Когда фраза эта совершенно осточертела ему, он, по возможности мягко, прекратил разговор и вышел
на балкон. Кроме него здесь никого не было. Виктор закурил и с удовольствием отметил, что проклятые
слова вылетели из его головы. Не успел он поднять глаз, чтобы еще раз посмотреть на звезды, как дверь
сзади него открылась.
- К тебе прямо не пробраться сегодня было, - услышал он мягкий, неуверенный голос и обернулся.
Перед ним стояла красивая женщина. На вид ей никак нельзя было дать больше двадцати пяти. В
тонком вечернем платье, она выглядела как заядлая обольстительница из какого-то голливудского
фильма.
- Привет, Аня, - смутившись, ответил Виктор.
- Да мы, вроде здоровались уже.
- Ах, да, прости, забыл...
Виктор всегда чувствовал себя неловко при ней. Тогда, десять лет назад, она была влюблена в него. Он
узнал об этом случайно, от ее подруги. Частично из-за стеснительности, а частично из-за того, что она
знала, что это ничего не изменит, Аня не признавалась ему открыто. Чувство ее было намного сильнее
случайного увлечения и горело более трех лет, до самого выпускного...
- Что? - переспросил Виктор, не услышав вопроса за своими мыслями.
- Ты сюда с женой приехал? - терпеливо повторила она. На самом деле Аня уже два раза успела
прослушать историю жизни Виктора, пока он рассказывал ее другим одноклассникам.
- Ага... - кивнул он, и, спустя несколько минут, спросил, - а у тебя как дела?
- Вот, год назад вышла замуж. Сразу после института. Сейчас работаю, хорошая работа, по
специальности.
Виктор растерянно кивнул, и едва она замолкла, тут же задал следующий вопрос:
- А дети есть.
- Нет, детей нет. Но будут, как же без этого...
В ее последней фразе слышалось больше смирения, чем радости.
Она смотрела на него с какой-то теплой улыбкой, будто ожидая чего-то. Виктор не мог придумать, что
бы ему еще спросить, и принялся отрывать пальцами остатки облезлой краски на перилах. Он поднес
сигарету для последней затяжки, когда Аня вдруг заговорила:
- Тогда, на выпускном вечере. Помнишь, мы танцевали?
Виктор кивнул, практически не шевеля головой.
- Я сказала тебе на ухо, шепотом... Ты действительно не расслышал?
После недолгого молчания он соврал:
- Я не услышал, но я знал, что ты сказала... - Он и сейчас помнил те слова, которые она произнесла: "ты
знаешь, что меня нет без тебя... я знаю, ты ничего не чувствуешь... но никто, слышишь, никто не будет
тебя любить, так как я..."
Тогда, особенно поразили его последние строчки, слившие в себе отчаяние и проклятие. Именно из-за
них он сделал вид, что не смог разобрать сказанного за праздничным шумом.
- Ты знаешь, я как-то не верила тогда, что ты никогда не вернешься.
- Ну, вернулся же, - почуяв дрожь в ее голосе, улыбнулся в ответ Виктор.
- Вернулся... - растерянно повторила она. Взгляд ее как-то резко взметнулся к небу, а потом упал вниз,
на асфальт.
- Ты знаешь, пока мы учились вместе, мне больше ничего не надо было. Просто видеть тебя...
А потом... когда ты уезжал, я думала, что все пройдет. Думала, что забудется все... а оно не забылось.
Понимаешь? Не забылось и не забудется никогда!
Аня заплакала. Она хотела говорить еще, но казалось, будто прервала сама себя, заставила замолчать.
Неконтролируемым движением Виктор шагнул к ней, и обнял. Это придало ей силы:
- Я не люблю мужа. Совсем не люблю. Но я не могла больше ждать тебя, особенно, когда Сергей
сказал, что ты женился. Понимаешь?.. Сначала я злилась на себя, что не смогла, что не сказала тебе
прямо. Потом поняла, что все равно из этого ничего не получилось бы, и стала злиться на тебя. Потому
и вышла за Михаила. А сейчас... сейчас я ничего не понимаю...
Тут она снова разревелась, но уже наигранно. Виктор или, не заметив театральности ее плача, или же
сделав вид, что не заметил, участливо спросил, сможет ли она вернуться ко всем, на что Аня
отрицательно покачала головой.
- Проводи меня, - сказала она спокойным, и даже суховатым голосом. Нет, она не стыдилась своих
чувств, и не раскаивалась, что высказала их, но ей было жутко обидно, что это абсолютно ничего не
могло изменить. По дороге она задала ему только один вопрос:
- Ты любишь ее?
- Больше, чем весь этот мир, - ответил Виктор, и, несмотря на напыщенность фразы, его спокойные,
даже холодные глаза, подтверждали, что он действительно так думает.
 
Они стояли у входа в ее дом. Виктор все еще обнимал ее за талию, тем же сострадательным жестом.
- Зайдешь?
- А как же Михаил?
- Его нет. И еще несколько дней не будет.
Виктор сомневался. Но в ее глазах, он видел не только боль. Не только попытку хоть как-то
сблизиться с ним. А что-то еще. Что-то теплое, незнакомое... что-то без чего немыслима жизнь
человека...
Когда он разглядел это, в его объятьях больше не было сострадания. В них не было и любви. Наверное,
то, что появилось в них, романтик назвал бы страстью, а более приземленный человек, сексуальным
влечением. Но оба они были бы не правы. Если бы я мог дать имя тому чувству, то я вместо рассказа,
написал одно только это слово...
Аня почувствовала, что что-то изменилось. Торопливо, в страхе растерять появившуюся связь, они
пошли в ее квартиру. Ворвавшись внутрь, и захлопнув дверь они, глянули на друг друга, как будто
собирались прощаться, но в последний момент, словно передумали, и их губы соприкоснулись в
поцелуе...
 
Виктор проснулся от барабанящего дождя. Было скорее рано, чем поздно, но так как небо скрывали
тучи, точно определить время он не смог. Он с равнодушием (лишь отчасти искренним) посмотрел на
нее. Осторожно протянул руку к пиджаку и достал пачку сигарет. Не отрывая головы от подушки,
нащупал коробок спичек и закурил. Сделав пару затяжек, Виктор нахмурился. Втянув еще раз терпкий
дым в свои легкие, он почти что закашлялся, но сдержал себя, и потушил сигарету о спички в коробке.
Совершенно бесшумно, он собрал свои вещи, быстро оделся в гостиной, и вышел на улицу, лишь слегка
прикрыв дверь, чтобы не щелкнул автоматический замок. Мелкие капли дождя немного раздражали
своим обилием. На свежем воздухе он вновь зажег недокуренную сигарету. Внезапно остановился, будто
вспомнил или понял что-то. Дрожащей рукой он расстегнул свою рубашку так, что отлетело несколько
пуговиц. Засунув руку за пазуху он вытащил нательный крест и долго смотрел на него. Он не снимал его
с двенадцати лет, с тех самых пор, когда прочел библию, прочел по-настощему. Взгляд его казался
равнодушным, но на деле совсем таким не был. Внезапно, будто повинуясь какому-то порыву, он резко
потянул вниз. Серебряная цепочка разорвалась, больно ошпарив шею, а крест полетел на пол метра
вперед и упал в грязь. Сделав шаг, Виктор, с видимым наслаждением, надавил каблуком своего ботинка
на то место, где исчезло распятие. И жестким, военным шагом направился к дому Сергея...


*****

Галина КРАСНЕНКОВА

Воля Твоя

В Гефсиманском саду
Тишина и прохлада.
Спит земля после знойного дня.
Раздается мольба
Из притихшего сада:
«Отче Мой! Да минует Меня…
Да минует Меня
Эта чаша страданья,
Но как Ты пожелаешь — не Я.
Пусть свершится Мой путь
По Твоим начертаньям.
Отче, воля Твоя! Твоя…»
Над уснувшей землей
Тишина и прохлада.
Только небо внимает Христу.
И молитвы друзей
Не возносятся рядом:
Спят друзья в Гефсиманском саду.
Но уже приближаются
Грозные крики,
И предатель касается уст…
Еще можно спастись:
Ты же Бог! Ты Великий!
Что ж Ты медлишь, Христос Иисус?!
Среди шума толпы,
Среди злобного смеха,
Когда прочь побежали друзья,
Отдавалось в саду
Несмолкаемым эхом:
«Отче! Воля Твоя. Твоя…»
Осветила заря
Непосильные муки,
И слова приговора звучат…
Вот Пилат… пред толпой
Умывающий Руки,
Вот и Крест. И удар палача!
«Ты сойди со креста —
Мы проверим в Мессию,
В Твое царство в небесных краях!»
Все стерпел!
Искушения все пересилил,
«Отче, воля Твоя! Твоя…»
Я, колени склонив,
На Голгофу взираю.
Бог смирению учит меня.
Пусть пройдет моя жизнь
Так, как Он пожелает.
Отче, воля Твоя. Твоя.


                                       Каин

Погасло пламя жертвенных костров,
Холодный пепел ветром взвился к небу.
И юная земля впитывала кровь,
Кровь первой жертвы гордости и гневу.
Сияло небо чистой синевой,
Кричали птицы в необъятной сини…
Первый убийца видел перед собой
Ужасный плод слепой своей гордыни.
Не содрогнулся каменной душой,
Не вымолил Божественную милость,
А просто повернулся и пошел,
Как будто ничего и не случилось.
Но голос Божий грянул в вышине,
Заставил повернуть его обратно:
«О Каин, Каин, ты ответствуй Мне.
Где ныне Авель? Авель, брат твой?»
И вот она, извечная война
Небесного и адского начала!
Теперь душой владеет сатана
И гордо речь пред Богом зазвучала.
Нечистый дух повсюду сеет тьму,
И, ослепленный тьмой, ответил богу:
«Я разве сторож брату своему?
Вот здесь моя, а там его дорога».
«Зачем же ты позволил сатане
Переступить порог в твою обитель?
Вот голос крови вопиет ко Мне,
И буду Я судья тебе и мститель
Уйди отсюда! И забудь семью,
Навек оставь отца и Еву-матерь,
Беги от них. Я знак тебе даю,
Чтоб помнил ты об Авеле, о брате,
И о преступной гордости своей,
И о крови, что по земле струится.
Ты будешь жить спокойно меж людей,
Когда спокойным может быть убийца».
Прошли века.
Уж не ведется счет
Убийствам и кровавым преступленьям,
И по земным дорогам кровь течет,
И, кажется, не будет ей отмщенья…
Но с первых человеческих эпох
Сквозь смертоносный лязг мечей и сабель
Убийц к ответу призывает Бог:
«Скажи Мне, Каин, где же брат твой Авель?»
В моих руках оружию не быть.
Но я о нем сегодня вспоминаю снова.
Могу ли я о Каине забыть,
Когда страшней меча сражает слово?!
Вот злобным словом замахнусь, порой
Оно способно многое разрушить.
Но голос Божий грянет надо мной:
«Остановись! Не бей чужую душу».
Сорвется слово — не вернется вновь.
А сердце человека ведь не камень.
Изранишь душу и за эту кровь
Ответишь перед Господом. Как Каин…
Гуляет зло свободно по земле
И может лечь у каждого порога.
Но Бог велел его преодолеть.
Борись со злом.
И уповай на Бога.


Научи меня

Научи меня милосердию,
Мой Господь, чтоб во всех делах
Тихой кротостью и усердием
Я прославить Тебя могла.
Чтобы так же, как Ты, в смирении,
Не ища для себя наград,
Мне отдать свою жизнь служению
Ради истины и добра.
Сколько страждущих в мире вижу я!
Сколько льется горячих слез!
Научи меня жить для ближнего
Так, как жил на земле Ты, Христос.,
Чтобы мне равнодушным зрителем
Не смотреть на чужую боль,
Но любовью Твоей живительной
Образ Твой отражать собой.
Научи меня милосердию…


*****

Нелли ЛАГОВСКАЯ

О Дух Святой! Ты трудишься без меры
В сем мире зла, духовной нищеты.
Ты открываешь в Царство Божье двери
И падших ко кресту приводишь Ты.
Преображаешь душу, мозг и тело
Огнем священной, жертвенной любви,
Которую великий Бог на деле
Через страданья Сына нам явил.
И за руку ведя к Голгофскому подножью,
Чтоб лицезреть Спасителя-Царя,
Даешь отпор неверью и безбожью,
К погибшим состраданием горя.
И близко-близко грешников несчастных
Приводишь ко кресту, где распят Он,
Чтобы навеки во Христе дать счастье
Тому, кто через кровь Его спасен.
О Дух надежды, мудрости и света,
Дух созиданья, истины и сил!
Твоим лучом все мертвое согрето,
Ты пробуждаешь спящих из могил!
И, проникая в мрачные темницы,
В домишко бедный иль златой дворец,
Ты заставляешь смертных всех смириться,
Переплавляя гордость их сердец.
О, посети мятущихся в пороках,
Живую воду и на них излей,
Пусть ширятся, растут твои потоки —
Врачующий и сладостный елей.
О, удали сомненья и тревогу,
Умножь в нас веру пламенем Своим,
Чтоб каждый стал душою ближе к Богу
И был Его десницею храним!
Дай нам трудиться ревностней и больше,
Всех неживых от спячки поднимать.
Пусть будут с нами, триединый Боже,
Твоя любовь, общенье, благодать.

*****  


Дмитрий Постнов

Идолова гарь

рассказ

 Взгляд влево-вперед. Взгляд вперед-вниз: выбрать место для следующего шага. Взгляд вправо-вперед...
Майская пуща божественно благоухает и звенит жизнью. Лепота!
Не гоже уважаемому хозяину отлынивать от работы, но все же! Уж больно денек замечательный.
Сыновья взрослые, старшему семнадцать годочков намедни стукнуло, так что на хуторе с батраками
управятся. Сам же хозяин отправился, так сказать, на охоту.
Ага, как же, на охоту! Ружьишко-одностволка заряжено самой мелкой, утиной дробью. День такой
певучий, что разрушать его выстрелами совсем не хочется. А хочется просто красться под соснами,
иногда кидая шишками в Чупу - кобелька самой дворнягской породы, но веселого и чуткого. Кстати, куда
эта скотинка удрала? Легкий посвист. Вон он! Появился из малинника шагах в сорока, глянул, убедился,
что хозяин в порядке, и опять умотал. Ну и пусть! Не ради добычи сегодня в пуще, ради праздника
душевного.
А солнышко-то припекать стало! Присел на корягу, глотнул кваска из баклажки, блаженно закрыл глаза.
Невдалеке весело взлаял Чупа, подбежал, ткнулся холодным мокрым носом. Хуторянин потрепал его по
черному загривку:
- Ну, зверюга, и куда мы дальше пойдем?
Зверюга мотнул хвостом. Ему было абсолютно все равно, лишь бы с хозяином.
А тот призадумался. Действительно, куда пойти? На озерца, уток настрелять? Или просто посидеть,
насладиться медвяными ароматами? Хотя нет, на озерца не хочется: придется обходить урочище.
- Кстати, а почему обходить?
В безымянное урочище заходить было, как бы правильнее сказать... Не принято. Ни девки, идучи за
грибами-ягодами, ни мужики по своим лесным делам в этот бурелом не совались. Считалось, что этот
кусок пущи совсем, как бы сказать... бесполезный.
От любопытства не одна только Варвара пострадала. Мужики бывают не менее любопытные, вот
только где взять время потешить сей порок?
- Чупа, ко мне!
Взгляд влево-вперед. Взгляд вперед-вниз: выбрать место для следующего шага. Взгляд вправо-вперед...
Сосны корабельные органными трубами стоят, пчелки-шмелики над цветами звенят, собачуха белок
гоняет. И вдруг - то же солнце, те же сосны, но вроде как нахмурились. Пчелиный звон сменился
мушиным гудом. Верный Чупа пристроился чуть сзади, насторожко водит носом, а бублик хвоста
превратился в палку. Мягкий ковер опавшей хвои оскалился острыми сучками, и вперед-вниз глядеть
надо с особой внимательностью. Хуторянин остановился, перекрестился:
- Спаси-сохрани, с нами крестная сила!
Выпустил наружу крестик. Подумал. Переодел рубаху шиворот-навыворот - от лесного хозяина первое
средство. Надо бы еще обувку поменять с левой ноги на правую и наоборот, но сапоги были солдатские,
одинаковые - чтобы солдатики по тревоге не путались.
- Ну, Чупа, с богом!
 Взгляд влево-вперед. Взгляд вперед-вниз: выбрать место для следующего шага. Взгляд
вправо-вперед... И вновь - сосны звенят, птички поют, а солнце не с правого, а с левого плеча.
Хуторянин упрямо схмурил брови:
- Дедко лесной, дай путь прямой во имя Отца, Сына и Святого Духа!
Развернулся, запомнил направление по солнцу - и вперед.
Уже и не рад стал, что сюда поперся, но крестьянское упрямство - вещь сильная. Не зря же городские
барчуки род крестьянский от ишаков туркестанских выводят.
Ружьишко на изготовку, взгляд влево-вперед... Обойти бурелом... Поднырнуть под заваленую лесину...
Теперь по краю вымоины-яруги.
- Вот бисова сила, прости Господи! - солнышко опять над левым плечом! - Брешешь, нечистый, пройду
как решил!
Хуторянин развернулся и ринулся, не жалея ни одежки, ни собственной шкуры, напрямую через
буреломы и яруги.
А идти оказалось не долго.
Круглая полянка посреди зарослей. А на ней стоят они - те, чьими именами православный не осквернит
уста. Идолы древних демонов. Вот бородатый витязь - тот, что повержен Ильей-пророком. Вот дева
младая и распутная. Вот рогатый. Вот еще какие-то, позабытые. Осколки мрачной давнины, они
помнили времена темные и кровавые. Хуторянин перекрестился.
Промеж идолов ни единого деревца, зато трава знатная - по пояс и не тронутая. Значит, капище не
посещают. И то слава богу!
Сзади взлаял Чупа. Хуторянин крутанулся, уходя в сторону, вскинул ружье. Серо-рыжая молния арыськи
(1) совсем чуть-чуть промахнулась. На миг сверкнуло серебром брюхо большой кошки, и туда влип заряд
дроби. Совсем мелкой, зато почти в упор! Этого хватило. Раздался рысий вопль, сильные лапы
заскребли дерн.
- Тебя, боже, славим! Вот пакость-то! А шкура знатная, хоть и не зимняя - хуторянин глотнул из
баклажки, утер рукавом пот. Достал нож, потрогал заточку, хмыкнул и вернул в ножны. Всем хорош - и
крепок, и остер, и тяжел. С таким хоть на медведя - но шкерить(2) замучаешься, до вечера
проваландаешься. Ногой перевернул тушу. Ясно. Самец. А вдруг жонка его где-то рядом? Да
с котятами? Надобно справу огнебойную переснарядить!
С собой у хуторянина были еще заряды, но все - на птицу снаряженные. Он вскрыл один,
высыпал дробь в угол платка, завязал поплотнее. Отрезал лишнюю ткань. Не пуля, но тоже не плохо.
Снарядил патрон.
- Чупа, фу! Фу, скотина! - пес рычал на поверженного врага и уже пытался вцепиться в кокетливую
кисточку на ухе.
- Эх, прости Господи, всю одежу искровяню. Супружица потом прибьет. Но не пропадать же такой
шкуре! - он взвалил тушу на плечи. Вполне терпимо! Порой куда более тяжелые мешки таскать
приходится! Солнце было над правым плечом - пойдем назад, чтобы было над левым. Уже не охотцким
ходом, а по простому, не таясь. Верный Чупа бегает кругами - бережет хозяина. Через бурелом. Через
яругу. На свежую убоину слетелись мухи. Опять бурелом. Опять яруга. Все, безымянное урочище
позади! Идти сразу стало легче, веселее, даже мух вроде поуменьшилось. И вдруг - Чупин перепуганный
визг! Отважный пес стремглав несется к хозяину, прячется за него. Скулит. Хвост зажат между задних
лап. Рысью тушу с плеч долой, ружьецо - на изготовку.
- Боже, спаси и сохрани! На тебя уповаю, - из кустов, шагах в сорока, высунулся волчара. Бирюк(3).
Здоровенный, с телка полугодовалого. Пасть приоткрыта, пена так и капает. Бешеный! Самое страшное,
что бывает в лесу.
Стоит чудище, покачивается. Мутные бельма в одну точку уставились. Ружье уже у плеча. Выстрел
будет единственный. Надо, чтобы насмерть. Не должна такая пакость в окрестностях хутора бегать!
- На тебя, Боже, уповаю! Ты моя сила и моя зашита! Не дай промазать! - А бирюк заметил человека, не
торопясь затрусил в его сторону.
- Отче наш, помоги - пудовую свечу в храме поставлю! - хуторянин плавно потянул за спусковой крючок.
Выстрел. Все это заняло какой-то миг, но время загустело киселем. Хуторянин словно увидел, как
увязанная в платке дробь бьет зверя в широкий лоб, как рвется ткань и дробины сдирают шкуру и мясо с
морды, как трескается от удара череп зверя. Бирюк рванул вперед - даже сквозь кисельное время
быстро, хуторянин выхватил нож. Но раздался вой - совсем запредельный, полный безумия, тоски и
тупой злобы - и зверь упал в пяти шагах от своего убийцы.
- Да что ж это за день такой! Не иначе, идолы ярятся, что я их ухоронку выведал! - крестьянин упал на
колени. Молитва, истовая и яростная, исторглась из самой души. Никогда, ни до, ни после, он не
испытывал такого.
Молитва помогла. Страх отошел, сменившись звонкой, рассудочной злостью.
- Клянусь, Боже! Или мне на этом свете не быть, или идолищам поганым(4)! И в том слово мое твердо.
Но сначала надо бирючий труп спалить, не то лиски да крыски растянут больное мясо, и бешенство
пойдет гулять по лесу. Хорошо, в сосняке много сухостоя. Хорошо, что клинок тяжелый - топора-то он не
прихватил, шел отдохнуть, а не на подвиг! Хорошо, вблизи полянка нарисовалась - волчара
куда тяжелее арыськи оказался. Хорошо, что серные спички в котомке завсегда лежат.
Полыхнуло знатно. Огонь поднялся до середины сосен. Не зря столько пищи для него наготовил, и
сложил кострище по особому - как рудознаи крицы(5) когда-то выжигали. Горит такой костер быстро,
но и жару дает много. Поплыл тяжелый смрад паленой шерсти и горящей плоти. На всякий случай
хуторянин снарядил ружьецо так же, запакованной дробью, и притаился невдалеке в кустах, а то мало
ли, кого такое зарево приманит. Наконец костер прогорел. Он глянул на небо - часа три до заката еще
есть. Взвалил рысь на закорки.
Дальше шел осторожко.

Вот наконец и родные стены. На подворье только малышня да в кухоньке летней супружица с дочкой
старшей кашеварят - ужин работникам готовят. Увидели хозяина закровавленного - и заголосили.
- Цыц, бабы, не моя то кровища! Вот, зверюгу изохотил - на три шапки хватит, а еще на варежки
останется! Ну-ко, Анютка, - это он дочери, - бегом на поле, пущай сей же час шабашат и спехом сюда.
К сброшенной тушке рыси тянулась малышня. Чупа с видом победителя восседал рядом, гордо
порыкивая. Хозяйка уже стояла рядом с ковшиком - помочь мужу умыться.
- Может, баньку истопить, Фрол Лукич?
- Не сейчас, Авдеевна. Пока только слей да одежку замочи.
Вскоре прибыли работники с поля. Правильно прибыли: впереди телега с бабами да девками,
за возчика - шурин хозяина отставной гренадер Степан Авдеич; следом - мужики и парни с полевым
инструментом в руках. Арьергардное прикрытие, как говорит шурин. Подворье заполнилось шумом-
гамом, девки с бабами заохали на убоину, парни с мужиками споро распрягли лошадку, закатили
телегу в сарай.
Сели вечерять. Хозяин прочитал "На тя, Господи, уповаем", и все взялись за ложки. Порядки на хуторе
заведены были новомодные, батраки ели с хозяевами за одним столом.
Наконец хозяин отложил ложку. Все встали. Прочитали "Благодарим тя, Христе Боже наш".
- Теперь - детям спать, остальным - собраться здесь. Погутарить надо! - хоть хозяин и не тянул
армейскую лямку, командовать умел.
Бабы шустро убрали посуду. Все опять расселись вокруг длинного стола.
- Дело было так, мужики и бабоньки! - и хуторянин рассказал про дневные приключения.
- Да как это, батюшка - идолища поганые, и совсем рядом с нашим хутором! - всплеснула руками
Анька - старшая дочка.
- Цыц! Еще не все сказал. Поклялся я Богу Всемогущему извести бесовщину. Но и бесовщина, видать,
решила меня извести. Рысь наслала и бирюка бешеного. Но с нами Крестная Сила, одолел супостатов.
Вот только - что дальше будет? Прежние хозяева хутора сгинули куда-то с чадами и домочадцами - как
бы не новые знакомцы мои им подсобили!
- Да что ты говоришь, Фрол Лукич! Урядник(6) же прямо сказал - уехали они отселяя всем хутором.
- А почему уехали? Ладно, все это пока досужие разговоры. Что делать-то будем?
- Надо в уезд сообщить. Попу сказать. Это его работа - искоренять чертовщину, прости Господи!
- До уезда(7) когда еще доберешься. Потом - пока они там соберутся, покумекают да проваландаются...
От нас место пусто остаться может. Но мысль дельная. Федька, заседлаешь Рябка, возьмешь мою
"тулку" одноствольную и скачи в волость. Там найдешь волостного старшину(8) Акакия Львовича и
обскажешь все как было. Дальше сделай, что он скажет. Да, и не забудь сказать, что от меня. Действуй.
У кого еще какие мысли есть?
Встал Степан Авдеич.
- Какими силами располагает противник? Какими силами располагаем мы - я и так знаю.
- Ишь ты, военная косточка! Как сказал-то! Ну, давайте прикинем. На меня вышла рысь и волчара -
видать, те, кто поблизости были. Может, идолища могут призвать еще какое зверье, но издалека.
Волчьих стай у нас отродясь не было - бирюк свою территорию охранял. Медведей поблизости не
водится. Разве что кабанье стадо да сохатые - я слышал как-то осенью лосиный гон(9). У нас, не считая
моей "тулки", два ружья...
- Три. У меня еще ружьишко заныкано. Старенькое, капсульное(10), но надежное и с верным боем, -
молодой батрак, всего год как прибившийся к хутору и не успевший еще стать своим, слегка потупился.
- Так ты, Ондршка, браконьерствуешь помаленьку? - улыбнулся хозяин. На хуторе не было ничего
такого, что бы он не знал. Все мелкие грешки домочадцев были ему ведомы. Да вот только - кто не
грешит, тот и не кается. К тому же хуторская жизнь монотонна и не легка, и слишком затягивать гайки -
чревато. Сейчас - просвещенный век, крепостное право давным-давно отменено, батраки - свободные
люди. Ну, начнешь зажимать - по окончании ряда разбредутся кто куда, а работать кто будет? Новых
набирать?
- Значит так. Проверить оружье, снарядить жеканами(11). Патронов штук по пять на ствол...
- По пять - маловато будет. Штук по дюжине, - вставил Степан Авдеич.
- Хорошо, по дюжине. Теперь считаем: я, Авдеич, Ондрющка с ружьями. Ты как, пойдешь с нами на
идолов? Да что ты опять краснеешь, аки девица красная?
- Конечно, пойду, хозяин!
- Дальше. Стенька, Муслим - вы как, поможете? Дело важное и опасное.
Татарин Муслим, живущий на хуторе считай пятый год, почесал бритый затылок:
- Аллах Акбар, хозяин! Спасибо, что позвал.
- Стенька, ты?
- Пойду. Куда ж вас без меня отпускать!
- Мы заканчиваем с оружием - и спать. Остальные - собрать все, что горит. В кладовке масла бочонок
есть, бутыль керосина, смолы с дегтем сколько-то...
- Масла в том бочонке на донышке. Зато - полная бутыль самогонки, - доложила хозяйка.
- Хорошо, тогда масло не брать. Самогонку тоже, - надавил голосом, - Хватит остального. Ночью
караулить хутор. Авдеич, распредели смены, расставь посты. С рассветом выходим.
Рассветный ветерок приголубил вершины сосен. Хозяйка вынесла лампадку из красного угла, от нее
подожгли факелы. Дождались, пока Муслим совершит намаз(12). Хуторянин обнял жену, перекрестился:
- С богом, христово воинство, - на что татарин ехидно хмыкнул.

До опушки добрались с удобствами - на телеге. Там разгрузили горючее. Назад транспорт повел
Мишка - старший хозяйский сынок, вусмерть разобиженный, что не взяли с собой.
А само предприятие оказалось до обидного обыденным. На пятерых мужиков с тремя ружьями, двумя
факелами и топорами за кушаками, что перли через лес, громко матерясь, божась и взывая к Аллаху
милосердному, никто не нападал. Правда, в зарослях кто-то шебуршил, да издалека рев
раздался, скорее всего лосиный. Безымянное урочище встретило врагов обреченным молчанием.
- Помолимся, братцы! -хуторянин преклонил колена. Трое последовали его примеру, Муслим отошел за
кусты и тоже по-своему воззвал. Потом собрались вокруг хозяина.
- С Богом! С нами Крестная Сила, так кто же против нас?
- Аллах Акбар!
Взвалили горючую ношу на плечи, растянулись цепью - так, чтобы чередовались вооруженные ружьями
и безоружные.
Древним идолам оказалось не под силу заморочить пятерых здоровых, крепких в вере мужиков. Вот и
знакомая хуторянину полянка.
От вчерашней схватки с рысью осталась пятно вытоптанной травы. Истуканы смотрят
бессмысленно на пришельцев. И нет того ощущения чуждой силы, что довлела вчера. Просто - кое-как
обработанные бревна, поставленные стоймя.
- Авдеич, Ондрюха - ружья наизготовку. Охранять.
Хуторянин прочел "Отче наш", отставил ружье и достал топор. Взялись за топоры, воткнув факелы в
землю, Стенька с Муслимом. Полили немудрящий плотницкий инструмент святой водой из баклажки.
- С Богом!
Отточенные так, что можно бриться, топоры с трудом вгрызлись в старое дерево истуканов. По капищу
пронесся словно неслышимый стон. А топоры вновь взнеслись и вновь вгрызлись.
Грянул выстрел. Ондрюха отбросил свое ружье и схватил хозяйскую двустволку. Цепким браконьерским
взглядом впился в недалекие кусты, пробурчал что-то матерное под нос и расслабился:
- Показалось! - аккуратно отставил ружье, поднял свое, зарядил и вновь застыл.
Трижды менялись рубильщики и караульные, давая роздых натруженным плечам. Пять
раз подпаливали новый факел от прогоревшего. Однажды пришлось подтачивать топоры - благо, и
напильник, и оселок были с собой. Но где-то к полудню последний, стоящий на краю поляны истукан
рухнул, подмяв поросль.
Идолов стащили на середину поляны, свалили неряшливой кучей. Обложили сухостоем и хворостом,
облили горючим и подпалили.
Горело знатно! Именно так, как должна гореть груда сухого дерева, облитого дегтем и керосином.
Татарин отошел в сторонку, расстелил рядно, на которое стал выкладывать из котомки припасенную
снедь, а мужики принялись молиться. Потом встали с колен и перебрались к
импровизированному столу. Тут пригодилась и бутыль мутноватой жидкости, прихваченная запасливым
Степаном Авдеичем.
Солнце уже клонилось к закату, как прискакал на Сивке хозяйский сынок Мишка. За ним увязался
неугомонный Чупа, бросился к хозяину.
- Батяня, там матушка волнуется! И Федька из волости вернулся, чуть Рябка не загнал, ирод окаянный!
А это здесь идолища стояли? А это они в ватре(13) горят?
Хуторянин встал:
- А ну слазь, бисов сын!
- А драться, батюшка, не будете?
- Буду! Слазь, тебе сказано! Ты куда на коне по ярам да буеракам? Хочешь, чтобы он ноги поломал?
- Простите, батюшка, я же осторожно, шагом все время!
- Да не бреши батьке! А то я не знаю, как ты на Сивке носишься! Ладно, слазь, я сейчас добрый.
Перекуси с нами, да выпей стаканчик.
- А не рано ли мальцу, Фрол Лукич?
- Ничего, от чарки доброй никому хуже не сделается. А ты, поганец Мишка, не радуйся. Выпил, закусил и
на коня. Успокоишь мамку, скажешь, что, мол, мужики умаялись, чуток передохнут и прибудут. Да телегу
к опушке подгони - туда, куда утром нас довез!
Солнце уже касалось верхушек дальних сосен, когда идолоборцы с победой вернулись домой. Жизнь
дальнего хутора покатилась дальше наезженной колеей.
Через три дня приехал священник, отец Онуфрий, с дьяком Филькой и каким-то городским барчуком.
Хуторянину пришлось вновь отрываться от вечных крестьянских дел и вести гостей в безымянное
урочище. Там на месте все обсказал да показал.
Поп одобрительно кивал, а вот барчук явил полное свое неудовольствие. Сначала дотошно
расспрашивал все подробности, потом ковырялся тростью в кострище, вороша уголья.
Наконец подошел к хуторянину и заорал:
- Да что ж ты, морда звероскотская, наделал! Ты ж понимаешь, какая тут была археологическая
ценность! Это ж такая находка, о которой в Санкт-Питербургскую Академию писать надо! Запорю!
Сгною!
Тут и хуторянин не выдержал, вызверелся:
- А ты, барин хороший, меня не пугай! Чай, не крепостной холоп я, а вольный человек! А что до твоей
архелегической находки, так ты с бирюком бешеным один на один в лесу сталкивался? А арыська
злая на тебя скакала? Вся нечисть окрестная супротив тебя поднималась? Вот и не надо тут... Это...
- У, быдло суеверное! - барчук отвернулся, а отец Онуфрий подмигнул: молодец мол, так его!
После устроили молебен. Поп покропил вокруг святой водой.
- Вот так, дети мои, предки наши справлялись со тьмой языческой!
- Спасибо тебе, отче! Избыл ты гнездовище зла вблизи моего хутора. А не откушать ли нам, чем Бог
послал, а Настасья Авдеевна наготовила?
Вернулись на хутор. Злой барчук сразу прыгнул в бричку и укатил. Священник заметил тревожный взгляд
хозяина:
- Не бойся, сын мой! Это дело в юрисдикции Священного Синода. Нет его власти против церкви идти!
Посидели душевно. А ночью грянула гроза. Хуторянин вышел по ветру и перекрестился: небо над лесом
полыхало не хуже давешней ватры. Молнии - стрелы Ильи Пророка лупили, казалось, в одно место. И он
догадался - какое это было место.
За ночь безымянное урочище выгорело.
Теперь это место называют Идолова гарь. И растут там удивительно вкусные грибы.

(1) Арыська, арысь - рысь (диал)
(2) Шкерить - разделывать тушу (диал)
(3) Бирк - волк одиночка
(4) Поганство - язычество
(5) Крица - железо, выплавленое из болотной руды
(6) Урядник - полицейсуий урядник, нижний чин уездной полиции
(7) Уезд - - низшая административная единица в Российской империи
(8) Волость являлась низшей административной единицей крестьянского самоуправления. Волостной
старшина избирался волостным сходом на три года из крестьян.
(9) Гон - брачный период у лосей
(10) Капсульное ружье- сообщение огня заряду у такого ружья производится ударом курка по капсюлю,
насаженному на особый затравочный стержень.
(11) Жекан -тяжёлая безоболочечная пуля, чаще всего самодельная
(12) Нама́з или Саля́т - в исламе обязательная ежедневная пятикратная молитва, один из пяти столпов
ислама
(13) Ватра - большой костер (диал)


*****

Наталья ПАВЛЕНКО

Что сделать же душе моей...

Что сделать же душе моей,
Я только, только в ожидании
Когда поспеет урожай
Молитв и слёз и покаяний.
Когда на этом берегу
Смогу увидеть чудо снова.
Я жду — колосья на ветру
Наполняться от силы Слова.
Уже ни утро, ни росы,
А полдень, колоколом зноя.
Не дай увять моим снопам,
Не дай надежды на другое.
Не на пустую суету.
Хочу однажды я увидеть,
Как человек Тебя познал,
И смог себя возненавидеть.


Голгофа

Голгофа не в том,
Чтобы просто стоять и смотреть.
Голгофа не в плаче,
Хотя пробивает на слезы.
Голгофа в умении ждать,
И страдать, и терпеть.
И выдержать молча
Терновые в теле занозы.
Голгофа — не сквер,
Где ты мимо идешь каждый раз.
Где память тревожится,
Тенью ложится на душу.
Она, как итог,
Там, где есть добровольная смерть,
Где чувства и сердце
Распахнуты людям наружу.
Она не приходит в осознанный,
Жизненный быт.
Её не бывает
Под тихим, надежным покровом.
Она только там,
Где отчаяньем сердце кипит,
И капает Кровь,
Обращаясь спасительным Словом.


*****

Лилия ПЕТРОВА

Духу Святому

Я люблю Тебя, Дух Святой!
О Христе Ты напоминаешь,
И когда дух слабеет мой,
Ты Собой меня наполняешь.
Голос Твой тогда вдруг сильней,
И слова Иисуса ясны:
«Не страшись, и среди скорбей
Всё в Моей лишь единой власти.
Контролирую Я с небес
Всех поступки, слова и мысли,
Даже птицам даю я хлеб,
Всё — Моё в поднебесной выси.
Утешителя — Дух Святой —
Для тебя Я послал на землю,
Будь послушна Ему во всём,
Все уроки Его приемля».
И покой и Твой мир святой
Тихо-тихо наполнят душу,
И я снова могу идти,
И уроки святые слушать.
Я люблю Тебя, Дух Святой!
Пред Тобой преклоняюсь низко,
Знаю, в жизни моей земной
Ты — во мне, Ты — со мной, Ты — близко!

*****

Павел ЛЯШЕНКО

Не любящий брата

«Разве я сторож брату?» —
Не сторож, а руки в крови.
И их не омыть в Евфрате
Пучком огрубевшей травы.
Не спрятать улик преступленьем,
Перепахав чернозем.
Каин, твоею тенью
Будет могильный холм.
Тебя не оставит Авель —
Кровь от земли вопиет.
Бежишь от брата? Едва-ли
В земле успокоишься Нод.
Боишься: а вдруг отомстится.
Но как избежать суда?
Отныне страшны тебе птица,
И дерево, и удав.
А в поле поднимутся волчцы —
Земля выражает гнев —
И недругом станет солнце,
Напомнив о вечном огне.
Мне снова святые страницы
Отчетливо говорят:
Не любящий брата — убийца,
А место убийцы — ад.
Приди ко Мне
Приди ко Мне, грехом обремененный,
Усталый и измученный нуждой.
Я жду тебя. Со Мною примиренный
Ты обретешь и радость и покой.
Приди ко Мне, под солнцем одинокий
Ты не найдешь приют, где плач и стон.
Я смыть желаю все твои пороки
И облачить торжественно в виссон.
Приди ко Мне, израненный грехами,
С тобой давно Я встретиться хочу.
Приди ко Мне и я святым бальзамом
Все раны сердца скоро залечу.
Приди ко Мне, пока еще есть сила,
Без истины нет счастья впереди.
Вернись ко Мне и я приму, как сына,
Не опоздай! В смирении приди!

*****

Сергей САПОНЕНКО

Любишь ли меня?

Я шёл путём, казалось, правильным,
себя от грязной лжи храня,
но голос тихий и недальний,
спросил: «А любишь ли Меня?»
И я уверенно ответил:
«Конечно, Господи, люблю!
Ведь Ты один на белом свете
даёшь спасенья свет во тьму.
Ты посылаешь мне удачи,
благословенья без конца;
когда от горестей заплачу,
Ты отираешь боль с лица».
Я зашагал опять дорогой
к рассвету будущего дня
и вдруг упал, но голос строгий
спросил: «А любишь ли Меня?»
Моя уверенность пропала,
но я «люблю» проговорил.
«Мне не страшны с Тобою скалы,
ведь Ты мне дашь подняться сил».
Иду вперёд, а силы тают.
Очередной случился крах.
Лежу: во рту земля сырая,
она же в сжатых кулаках.
И вижу Господа вплотную,
из грязи Он поднял меня.
Почувствовав печаль тугую,
я слышу: «Любишь ли Меня?»
Тогда я только сердцем понял,
что значит Господа любить:
забыть себя, чтоб сердцем, полным
Христом, другим во тьме светить.

                     
                       Устал

Устал.
Нет сил идти вперёд,
вот-вот на пыль земную лягу,
а может, разобьюсь о лёд
и не ступлю уже ни шагу.
Устал.
Куда ни брошу взгляд,
везде бесплодные пейзажи
о преходящем говорят,
о пустоте и о неважном.
Устал.
И как тут не устать,
когда нет пищи ни кусочка,
а за спиной грехов лишь кладь?
Ну, как тут не дойти до точки?!
Устал.
Заполнен мир людьми,
а я один на целом свете,
кричу: «Печаль мою пойми!»
Но эхо гулкое в ответе.
Устал.
Вот вижу мрачный крест
и в муках смертных Иисуса….
Я с Ним там умер и воскрес,
и за плечами нету груза!


*****

Борис ПАСТЕРНАК (1890 – 1960)

Гефсиманский сад

Мерцаньем звезд далеких безразлично
Был поворот дороги озарен.
Дорога шла вокруг горы Масличной,
Внизу под нею протекал Кедрон.

Лужайка обрывалась с половины.
За нею начинался Млечный путь.
Седые серебристые маслины
Пытались вдаль по воздуху шагнуть.

В конце был чей-то сад, надел земельный.
Учеников оставив за стеной,
Он им сказал: "Душа скорбит смертельно,
Побудьте здесь и бодрствуйте со мной".

Он отказался без противоборства,
Как от вещей, полученных взаймы,
От всемогущества и чудотворства,
И был теперь, как смертные, как мы.

Ночная даль теперь казалась краем
Уничтоженья и небытия.
Простор вселенной был необитаем,
И только сад был местом для житья.

И, глядя в эти черные провалы,
Пустые, без начала и конца,
Чтоб эта чаша смерти миновала,
В поту кровавом Он молил Отца.

Смягчив молитвой смертную истому,
Он вышел за ограду. На земле
Ученики, осиленные дремой,
Валялись в придорожном ковыле.

Он разбудил их: "Вас Господь сподобил
Жить в дни мои, вы ж разлеглись, как пласт.
Час Сына Человеческого пробил.
Он в руки грешников себя предаст".

И лишь сказал, неведомо откуда
Толпа рабов и скопище бродяг,
Огни, мечи и впереди -- Иуда
С предательским лобзаньем на устах.

Петр дал мечом отпор головорезам
И ухо одному из них отсек.
Но слышит: "Спор нельзя решать железом,
Вложи свой меч на место, человек.

Неужто тьмы крылатых легионов
Отец не снарядил бы мне сюда?
И, волоска тогда на мне не тронув,
Враги рассеялись бы без следа.

Но книга жизни подошла к странице,
Которая дороже всех святынь.
Сейчас должно написанное сбыться,
Пускай же сбудется оно. Аминь.

Ты видишь, ход веков подобен притче
И может загореться на ходу.
Во имя страшного ее величья
Я в добровольных муках в гроб сойду.

Я в гроб сойду и в третий день восстану,
И, как сплавляют по реке плоты,
Ко мне на суд, как баржи каравана,
Столетья поплывут из темноты".


Учись прощать

Учись прощать, молись за обижающих,
Зло побеждай лучом добра,
Иди без колебаний в стан прощающих
Пока горит Голгофская Звезда.
Учись прощать, когда душа обижена,
И сердце, словно чаша горьких слёз,
И кажется, что доброта вся выжжена,
Ты вспомни, как прощал Христос!
Учись прощать, прощай не только словом,
Но всей душой, всей сущностью твоей.
Прощение рождается любовью
В борении молитвенных ночей.
Учись прощать, в прощении радость скрыта,
Великодушие лечит как бальзам,
Кровь на кресте за всех пролита,
Учись прощать, чтоб был прощен ты сам.


*****

Галина ТОЛМАЧЕВА-ФЕДОРЕНКО
 
ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ И МОНАХИНЯ
Рассказ

Провожающие покинули вагоны... Странные минуты, когда реальность отступает перед
воображением! - поезд еще не тронулся, а пассажиры уже в пути и снисходительно машут в окна тем,
кто волнуется на перроне.
Возле окна пятого купе плацкартного вагона, находящегося в хвосте поезда, толпилось больше всего
народу - целая свадьба во главе с женихом и невестой пришла провожать бравого усатого парня.
Усатого звали Василий Иванович, о чем он тут же всем соседям по купе с удовольствием сообщил. Еще
поведал, что работает на заводе сварщиком и что с другом, к которому ездил на свадьбу, служил
в армии в некоей "горячей точке".
Насчет "точки" он верно приврал, по возрасту его можно было догадаться, что попал парень в аккурат
между двумя чеченскими войнами, а иначе, может, и не стоял бы сейчас здесь такой бравый,
здоровенный, сияющий добродушием... А почему он приврал, догадаться было легко: у окна
примостилась модная, в красном пиджачке, студентка. Ее никто не провожал, но она всё смотрела
задумчиво - на машущих руками людей и на нищих - замызганных ребятишек с аккордеоном. Ради
студентки, яркой, как райская птичка, Василий и стал делать туманные намеки на свое боевое прошлое.
К тому же он по случаю неоконченной гулянки был сильно навеселе. Но более всего воображение его
поразило то, что в первом купе ехали две монашенки, а одна из них совсем молоденькая.
На самом деле не только Василий Иванович заметил монахинь.
Полная женщина, ехавшая к сестре в гости, студентка и командировочный, с бороденкой, как у морского
пирата, тоже имели наверное свое мнение, потому что не часто увидишь монахинь в поезде, разве в
кино, но вслух никто не развязал бы дискуссии на религиозную тему, если бы не Василий Иванович,
который, едва поезд тронулся, пошел прогуляться по вагону и столкнулся с молоденькой монашкой. И
даже, по его словам, слегка приобнял ее совершенно случайно за талию.
- Смутил девочку! - притворно сокрушался он.
- Как бы ей в грехе теперь исповедоваться не пришлось, - ехидно посочувствовал "пират", которого, как
выяснилось, звали Петром.
Студентка Наташа, сердито сдвинув тонкие бровки, вступилась за незнакомку.
- Зачем смеетесь? Они такие же люди, только очень верующие. Им наверное иногда скучно в
монастыре. А может она новенькая, послушница, и ей можно еще передумать... И вообще, не такие уж у
них наверно строгие правила. Может, они на каникулы домой едут.
- Нет, у них очень строго, - уверил "пират", - Им домой даже письма слать не разрешают...Небось
паломники... Или в другой монастырь с поручением.
- Христовы невесты. Жалко их...У них-то там все посты , -вздохнула полная Тамара, покрывая столик
бумажной скатеркой, выкладывая пирожки, соленые огурчики, вареную ножку курицы, - Ох, пробовала я
посты соблюдать, да при нонешней жизни-то сумасшедшей возиться на кухне некогда с овощами да
крупами... И разве мужа, особенно в холода, прокормишь одними овощами? Он у меня продавец на
крытом рынке, зимой там сплошные сквозняки... Мы вообще-то с ним бывшие инженеры, вот, в торговлю
подались. Дочка на парикмахершу учится. Все заняты, некогда. А самая быстрая еда -
пельмени. Потому и едим их в любой день. Нарушаем пост... Нехорошо.
- Много ли мяса в покупных пельменях - успокоил Василий - Там больше химии положат. Думаю, их есть
не грех.
- Да что они, серьезно? Грех, грех. Смешно! - сказал "пират", поворачиваясь к Наташе.
- А мы в общаге суп варим из консервов. И сгущенку любим.
- Я учился, тоже консервы лопал... эти... как их... котлеты из частиковой рыбы. Тогда на повышенную
стипендию прожить можно было, хотя и бедновато.
- Сейчас-то совсем прижали нас. - вздохнула Тамара..
- Зато свобода - успокоил Василий Иванович. - Помните? В телевизоре один герой говорил:
"Буду нищим, но свободным!".
- Лживая формула! - взвился "пират" - Поэтому мы самыми несвободными всю жизнь и были.
Потому что свобода - это деньги. Не конституции-декларации, а когда человек может купить одежду,
еду, какую хочет, и от болячки вылечиться, чтобы не мучила - ведь больной человек УЖЕ несвободен,
его болезнь сковывает. А главное, если есть деньги, то можно по всему миру ездить, даже в космос
отправиться - для миллионеров тур придумали. Значит, деньги - свобода и есть. А наш народ - самый
несвободный, что при СССР хуже всех жили, что теперь. Это для дурачков сказки про свободу без денег.
- Может в чем-то вы и правы, - сказала Тамара. - Только кто его знает что такое свобода по-настоящему.
- Бывают богатые очень жадные, - добавила Наташа. - За деньги свои все время трясутся. Значит они
вроде слуг при своих деньгах... и тоже несвободные.
- Когда в армии служишь, то гражданка это свобода - сказал Василий. - А еще...Я вот место одно знаю,
деревеньку одну, у меня там дядька двоюродный живет... Как там хорошо! Речка есть, а в ней рыба.
Вода из родника чистейшая! Город и дороги большие далеко, никто чужой не заглядывает. Грибов, ягод -
полно! И вы знаете, там точно свобода есть.
- Это до поры до времени - скривился "пират" - Начнут там ядерные отходы закапывать или еще что.
Хорошо, если деревеньку Вашу хотя бы как резервацию оставят.
- Почему как резервацию?
- А кто рожать то будет? Народ вымирает. Кто в монашки, кто замуж за границу, кто в путаны...
- Кстати, монашки всегда на Руси были, а народ-то прибавлялся. -сказала Тамара
- А вы думаете, студентки, например, рожать будут? Пособие какое сейчас на детей?
- Но ведь счастье все равно за деньги не купишь - возразила Наташа. - У нас есть девочки, которые
богатеньких спонсоров пожилых себе находят, но и им при всех их деньгах любви настоящей хочется. А
если кто любит друг друга, даже небогатые, все равно рожать не боятся. Даже мечтают ребеночка
родить. Зря вы так сквозь черные очки смотрите. Я считаю, что быть бедным и свободным можно. Даже
бедным и счастливым. Говорят же, что с милым рай и в шалаше... Ведь возможен рай в шалаше? -
неуверенно спросила студентка "пирата".
- Фантазии! Такие же, в силу которых вы на монахинь смотрите с благоговением. В шалаше
хорошо, пока здоров. А если простудились и температура высокая, а ни антибиотики, ни мед вам не
доступны, раем шалаш не покажется. Химеры для бедных...
- У богатых свои иллюзии тоже есть, - сказал Василий Иванович.
- А мы не так уж плохо живем! - подхватила Тамара, забыв, что недавно говорила обратное. - Вот
угощайтесь все пирожками. Наташенька, кушайте! Вы-то такая худенькая!
Тут и Василий Иванович вдруг, вспомнив, вывалил на стол пакет с едой.
- Вкусностей полно - ребята с собой надавали, - сказал он. - Торт даже вот есть. Ешьте, завтра крем все
равно не такой будет.
- Молодцы, свадьбу сыграли! - сказала Наташа. - Ой, весело наверное было!
"Пират" вслед за остальными тоже выложил на стол снедь, из термоса предложил всем кофе, и бутылку
пива открыл, и кусок торта себе взял. Поев, Наташа стала читать дамский роман, Тамара принялась за
кроссворд. Петр же с Василием, потягивая пиво, продолжали беседовать. Василий
Иванович рассказывал про своего друга, что работает он в хорошей фирме. Василий очень за него рад.
И рад, что приехать смог, потому что за ноябрь зарплату выплатили.
- Но вот, Петя, все-таки ты не прав, я скажу тебе, насчет свободы. - говорил Василий Иванович,
отхлебывая пенный напиток... - Ты про законы говорил, что, мол, они мало значат.
- Законов хороших много, а законников честных - раз два и обчелся. Какой тогда в этом смысл? Не лучше
ли уж анархия - вольные кони на зеленой траве, а?
- Анархисты все за батькой идут, у них то ж дисциплина, - возразил Василий. - Так что ты не
запутывай, а меня послушай. - Василий повертел в руке вареную картофелину, что лежала на столике. -
Вот подброшу я эту картошку а она смотри - опять мне в руку упала. Что такое? Закон тяготения
называется. А без этого закона она бы вмиг в космос бы улетела вот так.
- Ну и что?
- А вот представь, человек... Есть у него законы, Богом данные: "не убий, не укради...", а он все равно
нарушает, а Земля его носит, носит и не выкидывает куда-нибудь в космос, в геенну огненную, почему
это так?
- Может после смерти душа грешника... туда, в геенну летит, и к Богу уже притянуться не может...-
отложив роман, заметила дрогнувшим голосом впечатлительная Наташа
- Но наверняка-то мы не знаем. Вот и причина бардака этого кругом. Если бы Бог прямо здесь, в этой
жизни наказывал! Ну, типа, украл человек у ближнего своего, а через неделю рука стала
сохнуть, сохнуть, пока не отсохла напрочь или пока не раскаялся и украденное не вернул. И убийцам бы
сразу наказание приходило - мучаться бы стали кошмарами, по ночам заснуть не смогли, пока на колени
перед миром не бросились, не покаялись... вот бы все верили, и законы бы соблюдали, лишнего не
хапали бы. И природу бы не губили, красоту радиацией не облучали, химией не травили. Жили бы по
правде.
- Да, - сказал пират, - Но это лишь подтверждает, что Бога нету. - и пират тоже подбросил картошку. - А
иначе почему Он за собственными законами не следит?
- Потому что человек не картошка, а поумнее, - сказал Василий. - Бог нам такую свободу вот дал. Хошь в
одну сторону иди - хошь в другую.. А Он потом посмотрит, чего ты достоин: в вакуум лететь, или к нему
притянуться.
- А если все-таки ему просто на нас плевать? Если не видит нас и знать не хочет? Или вовсе его нету. А
есть эволюция... от обезьяны... и все, - упрямился Петр. На, Вась, пивка еще выпей. Где он, Ваш Бог-то?
Прям, нужны мы ему! Гляньте, когда еще хуже жили?
- А я вот верю, что авось наладится-то жизнь помаленьку, -подняла голову Тамара. - Войны бы
не было, а то говорят, что она теперь никогда не кончится..
- Если бы все религии удалось подружить! - сказал Василий Иванович.
- Что, одну религию на всех придумать? - спросила Наташа.
- Нет, зачем. Но пусть они не спорят. Все к Творцу Вселенной идут, но разными тропинками. Как
если по дремучему лесу бы шли и искали кого-то, понимаете, кто заблудился. А если будут кучей идти,
то не найдут.
- Но ведь это не Бог заблудился, а мы заблудились!
- Может, Бог специально ушел, что бы мы отыскали его. Но если мы и бродим, скажем, по лабиринту и
ищем, должны держаться друг друга, а не драться. Перекликаться и быть вместе, хотя и идти разными
путями.
- Но любые церковники уверяют, что они-то уж нашли настоящий путь, а все прочие кругом незрячие, -
опять пробубнил вредный "пират".- Вот поэтому я никаким попам не верю.
- Да чем они Вам так помешали? -спросила студентка. -А монашки и вовсе тихие, экологию берегут, на
земле работают.
-Дурман все религиозный. Ну, когда еще церковь преследовали, я ей сочувствовал а сейчас...Слишком
много о ней разговоров...
- А я уверена, что все-таки что-то необыкновенное есть, -тихо начала Тамара, откладывая в сторону
журнал. - Вот с моей сестрой младшей однажды что приключилось-то. Слушайте. Приснилось ей
страшное -будто ее сынулечка с лестницы падает, а лестница то над обрывом и внизу пропасть. Такой
явственный сон. Проснулась она в ужасе...и долго сон не могла забыть, а мама наша в церковь тогда
сходила и свечку за здравие внучка поставила, да помолилась. А потом забыли все этот случай и
сестренка забыла, растет ее Николашечка маленький, да растет себе. И вот через несколько месяцев
поехала сестра с ребенком в дом отдыха в очень красивые места. Там и турбаза, и монастырь, и озера,
и горы есть. Там, в доме отдыха она подружилась с семьей, где дети постарше. И однажды дети
побежали сами играть, а она отдохнуть под деревом решила. И вдруг монах мимо проходит и говорит:
"Что ж ты, матушка, детей одних оставила, они в ту сторону к горе побежали, а там место шибко
опасное." Она пожала было плечами, лень ей было, разморило ее на солнышке, да
вдруг забеспокоилась - сон тот ей живо вспомнился. - и побежала к детям. И оказалось, что в горе, почти
отвесной, ступеньки есть - туристы отчаянные выдолбили, тут и взрослому-то опасно, обрыв рядом, - а
дети полезли. Но главное, маленький за ними полез, а они не заметили. Но она успела
подбежать, сняла его и старшим спуститься вниз помогла. Здесь никакой благодарностью не выразишь,
что монах-то для нее сделал, дав совет вовремя. А почему он здесь вдруг оказался и заметил неладное
и упрекнул ее, то только Богу ведомо.
 Все переглянулись, "пират" притворился, что дальнейший спор ему неинтересен, только пробормотал
что-то насчет случайностей и совпадений. А через некоторое время молодая монашенка, которую так
стремился увидеть Василий Иванович, показалась неожиданно в коридоре и прошла вперед.
- Она выглядит юной...но ей может даже около тридцати, - заговорила студентка.
- А один мой прапрадед когда-то монашенку украл из монастыря, - вдруг сказал Петр- вот взял да увез и
женился...
- Сейчас она пойдет обратно, и я обязательно попробую заговорить с ней - сказал дрогнувшим голосом
Василий Иванович. -Обязательно заговорю.
Вид у него был самый решительный, И, глядя на него, все подумали, что он точно сейчас что-нибудь
такое выкинет, а, может, и впрямь предложит незнакомке замуж за него выйти - весь его бравый вид об
этом говорил. Но вот монашенка показалась в конце коридора, Василий Иванович встал, поправил усы
свои и загородил своей могучей фигурой проход. Девушка подошла ближе, ни тени растерянности,
только детская совершенно доверчивость в облике -так идет луч света и нет ему преграды и не будет
вовеки, - и Василий Иванович вдруг, наклонив чуть-чуть голову, посторонился, словно давая понять, что
он только охранял, так сказать, коридор- для того, чтобы сие небесное создание могло
спокойно порхать по нему.
Но монахиня продолжала смотреть с участием, как если бы не здоровенный мужчина маялся пред ней,
но маленький мальчик, спрашивающий дорогу. И Василий тогда сказал: "Извините, такой вопрос к вам,
по-соседски, так сказать. Вот Бог...Он точно всех видит? Сейчас, например, видит Он меня? Ведь я-то
перед ним, кажется что? - меньше ноля, или Он иначе определил?" - вопрос прозвучал неожиданно для
самого Василия, но монашенка совсем не удивилась. В ее лице появилась грустная сосредоточенность;
она взмахнула пушистыми ресницами, не ведающими косметики, и поэтому особенно невесомыми и
светлыми на кончиках, и окинула купе взглядом столь мягким, словно вглубь своей души посмотрела, а
не на окружающих. "Бог всех видит" - уверила она и глаза ее улыбнулись, ее простая истина на
мгновение стала доступна всем - все и впрямь ощутили, что здесь, кроме них и монашенки есть еще Кто-
то.. "Спасибо!" -сказал Василий Иванович. "Спаси Господи..."- тихо отвечала она, все более начиная
испытывать смущение, и пошла дальше, а сияние ее слов еще долго оставалось в купе, и никто не
спрашивал Василия Ивановича, почему он не заговорил с девушкой о том, как грустна жизнь монахинь и
не предложил вернуться в мир. Напротив, все будто прикоснулись на мгновение к миру иному,
чудесному, но отчего-то еще было пронзительно жаль и молодую кроткую монашенку и Василия
Ивановича, и всех людей...



*****

Наталья ЩЕГЛОВА

Мы во вражде теряем образ Божий,
Неприязнь затянув тугим узлом,
И тщимся злом добра чуть-чуть умножить,
Забыв, что лишь любовь осилит зло.
Коль чувствуем, что бой идет за истину,
Готовы все с лица земли стереть,
Ревнуя зло, жестоко и неистово
О справедливости, о попранном добре.
Ломаем копья фраз, угроз, ругательств,
И некому бывает подсказать,
Что истина без наших доказательств
Сама себя сумеет доказать.
Что обретаем, отдавая даром,
Когда не копим гнева и обид,
Что если ты в отместку не ударил,
То в самой трудной битве победил.


                             Крылья

Живем, скользя по осыпям идей,
Питаясь прахом горьких заблуждений,
И с каждым поколеньем все сложней
Понять реальность вечных откровений.
И с каждым поколеньем все трудней
Подняться до небесных категорий,
Нам тлен земной привычней и родней
Пропитанный насквозь нуждой и горем.
Мы веру обратили в пустоту,
Не верим ни Всевышнему, ни людям,
И сердце потеряло высоту,
Легло в болотный мох суетных буден.
Но верит небо, что, устав от тьмы,
Однажды, пусть ничтожно малой мерой,
Наперекор неверью примем мы
Зерно горчичное — утерянную веру.
Наследник мглы и нравственных разрух,
Одетый ложью, как дорожной пылью,
Рожденный ползать наш убогий дух
Посредством веры обретает крылья.


                              * * *
«…будете, как боги, знающие добро и зло…» Бытие 3:5

Пройдя сквозь униженье в жерло горя,
Вброд перейдя зла и насилья море,
Вкусив стыда, презренья, отверженья,
Познав и ненависть, и боль, и омерзенье,
Ты потеряешь все, но обретешь прозренье.
Ты станешь зрячим, чтоб тебе открылось,
Как предают и распинают милость,
Как рвут любви святой и чистой узы…
Ты купишь знание, преодолеешь узость,
И гамму черного разбитым сердцем узришь.


*****

Людмила ШУМАН

Прощение

Прощение – это аромат, который нам дарят цветы, когда мы их топчем.
Из газеты. Сказал один ребёнок.
Что такое прощение? Знаешь ли ты?
От обиды частенько мы ропщем.
Это тот аромат, что нам дарят цветы,
Когда мы их безжалостно топчем.
От обиды мы плачем, рыдаем навзрыд,
Днём и ночью покоя не зная.
Нам, обиженным, сердце порою болит,
С ними так далеки мы от рая.
Что такое прощение? Это когда,
Несмотря на кровавое дело,
Губы молят у неба простить и тогда,
Когда гвозди вонзаются в тело.
Что такое прощение? Нужно понять –
Без него нет духовного хлеба.
И, как Бог, научиться любить и прощать –
Это Божье веление с неба.


*****

Сергей Чемезов

Кладбище каменных душ

    Мы кричим о Любви, только вот не умеем любить.                        
      Мы о Вере поем, только вот не нашли в себе Бога.                        
      Груз нелепых побед да слепые, что ждут впереди, -                        
      Только это и есть, только это осталось в дорогу.                                
                                                                                      
      Ненасытный порок, словно хищник уставший от сна,                        
      Душу рвет на куски, кровью давится, но не сдается.                        
      А за правым плечем - лишь бездонная вязкая тьма.                        
      И из тьмы этой - смех, то наш ангел-хранитель смеется...                
                                                                                      
      Боже, где же Твой Суд? Где ж Твой Рай? Где ж Твои Небеса?                
      И в каком же Аду нам придется найти Твое Счастье?..                        
      Так яви же Свой Лик - хоть на миг, хоть на время дождя.                
      Мы устали от слов. Мы устали от немощной власти.                        
                                                                                      
      На обломках святынь мы стоим по колено в пыли.                        
      Мы пытаемся ждать... Каждый день мы молим о прощении.                
      Но прощенья все нет, - мы давно задохнулись во лжи.                        
      Мы забыли давно тайну Веры, Любви и Спасения.                        
                                                                                      
      Наша Правда мертва, похоронена заживо в нас.                                
      Сколько каменных душ, - столько ран на распятом Иисусе.                
      Лишь Надежда одна тлеет в наших безмолвных сердцах.                
      Лишь Раскаяния боль лечит наши бездомные души.                        
                                                                                      
      1995



*****

Игорь Колгарёв

Невзятая высота
рассказ

В доме Егора Гавриловича все давно уже спали. Только он один сидел сычом на кухне и с тоской глядел
в окно. На душе у него как никогда прежде было тяжко и уныло. Даже трущийся об его ноги кот не мог
развеять этого пасмурного настроения.
-- Боже мой, Боже мой, -- выдохнул Егор Гаврилович, пытаясь освободить грудь от щемящей боли.
Однако совсем неожиданно до него дошёл смысл произнесённой им фразы. Фразы, сказанной Иисусом
Христом на кресте, фразы отчаяния: “Боже Мой, Боже Мой, зачем Ты оставил Меня?!”
От этого стало ещё тяжелее, и Егор Гаврилович решил “прогуляться” от кухонного стола к
газовой плите, заодно поставив на неё чайник. Вид огня также не прибавил заметно хорошего
настроения, и поэтому ничего не оставалось, как снова рухнуть на табуретку.
“Подумать только, -- задумался Егор Гаврилович, -- дочь моя, единственная душа в мире, которая мне
всего дороже, и, надо же, сегодня в церкви была!”
Нет, Егор Гаврилович не был закоренелым атеистом и против Бога ничего конкретно не имел.
Посещение церкви дочерью также не было для него самой ужасной вещью. Удручало то, что сегодня
дочь его Настя совершила покаяние, раскаялась перед Господом во всех своих грехах, исповедовала
их и со слезами на глазах отдала их Богу в молитве. Господь, верный Своим обещаниям, великодушно
простил грешницу, коснулся ее Духом Своим Святым, преисполнил радостью и сознанием прощения.
Сегодня Анастасия вернулась домой радостная и счастливая, подобно Моисею, спускавшемуся с горы
Синай после общения с Богом. Она легко кинулась на шею маме, поцеловав ее и затем
только обратила внимание на своего растерявшегося отца.
-- Я приняла Христа! -- крикнула она на всю прихожую и закружилась вальсом.
Тут только Егор Гаврилович заметил у неё в руках пухленькую Библию, видимо, подаренную в церкви.
-- Это где это? -- проговорил с досадой отец.
Начиная успокаиваться и “сходить с небес на землю”, Настя рассказала:
-- Сегодня пошла я на Богослужение, дай, думаю, посмотрю как это происходит. Зашла, села...
И она живо и эмоционально описала происходившие в церкви события: проповеди, пение
хора, звучание органа, декламацию стихов, молитвы. Егор Гаврилович даже удивился, что можно так
красиво рассказывать о вещах, давным-давно ему знакомых и много раз виденных.
-- ...И я вышла к кафедре, упала на колени и сказала Богу всё-всё, что только было у меня плохого, и
сильно-сильно попросила Его простить меня во что бы то ни стало! Со мною молилась вся церковь!
Мать Нина Петровна слушала и тихо плакала, не стесняясь вытирать шалью огромные слёзы радости.
Один Егор Гаврилович стоял ошарашенный. От него явно ждали реакции на повествование его дочери,
но не сумел её проявить, кроме как тем, что глупо улыбнулся одной стороной рта, кивнул как ишак, да
ушёл куда-то. Он слышал, что дочь и жена молчали, когда он выходил, молчали и когда он совсем
скрылся за косяком дверного проёма... Если бы они знали, как его спине было неловко тогда!
Ночное одиночество было завоёвано Егором Гавриловичем отчаянным криком “Отстаньте!”, поданным
им из туалета на вопрос Нины Петровны: “Ты где?” После этого к нему никто уже не подходил и не
приставал. А он закрылся на кухне и сидит там уже весь вечер и пол-ночи. Вот, кстати, и чайник
вскипел...
Налив чаю, Егор Гаврилович сам с собою повёл беседу.
-- Я ведь тоже был верующим, -- сознался он. -- Тоже когда-то перед Богом покаялся... Давно, правда.
Счастливый такой я был, радовался спасению своему. Как же это было?
Он погрузился в воспоминания и светлая улыбка на миг озарила его лицо.
-- Приехали к нам в село баптисты, -- вспоминал он, пытаясь расставить события по порядку, --
установили стол посреди центральной площади, разложили Библии, книги, журналы всякие...
Библиотеку, значит, сообразили. Ну, мы все, деревенские, налетели, интересно, чай! Взял я тогда
брошюрку одну... Как же она называлась-то? -- но названия так и не вспомнил. -- Про Бога так ясно
рассказывала, про Иисуса... Я-то, дурень, думал до этого, что Бог на тучке сидит, в бороде Сам, с
амурчиками вокруг, с голубем порхающим.. Хе-хе, умора! А тут читаю: “Бог есть Дух, и поклоняться Ему
надо в духе и истине”! Конечно же, Дух! Я и сам это неосознанно чувствовал раньше! Ведь не может же
Он быть из мяса и костей как мы, потому что как же тогда Он всех нас услышит, всем поможет,
много дел сделает? А Дух -- другое дело, как воздух -- везде и всегда!
Егор Гаврилович даже радостно поёжился на табуретке, радуясь своему давнишнему открытию.
-- А на следующий день пошёл книжку-то баптистам возвращать, а они и сообщают: “Нынче, мол,
вечером собрание в доме Фединых будет, приходите, мол, говорят”. Думал тогда я, думал, решил
спросить: “Попаду я в рай или нет?” И если скажут, что не попаду, уйду от них, а если скажут, что
попаду... Пошёл в дом Фединых, они на краю села жили. Встал там на пороге и слушаю.
Выпив одним глотком кружку чая, Егор Гаврилович захотел припомнить содержание проповеди, но не
смог.
-- Нет, когда баптисты запели, а их было пятеро -- два мужика, две женщины и пацанёнок, -- после
того я кинулся на пол и начал каяться... О, Боже! И ведь полегчало, да, полегчало!..
Ему стало грустно, слеза запросилась из глаза и Егор Гаврилович тяжко вздохнул.
-- Понял тогда, что прописка моя в раю от Иисуса Христа зависит, а Он уже умер за неё. Умер, чтобы я
попал туда. Всё так просто, слава Богу! Я молился даже несколько раз Ему. Мы, ну, все те, что на
собрание в дом Фединых ходили, группу верующих создали, собирались постоянно. Я тоже туда ходил,
Библию читал. Бог тогда со мною был, влиял.
-- И что же остановило тебя тогда? -- спросил голос совести Егора Гавриловича, подключаясь к беседе.
-- Да понимаешь, -- заёрзал тот, -- приехали из центра менты, баптистов с библиотекой загрузили в
“козёл”, увезли куда-то... Мы стали собираться в лесу. А пошёл я как-то раз туда, вижу -- председатель
колхоза с солдатами... Подкараулили, значит. Мы -- в рассыпную! Но их больше было, почти всех нас
догнали и били сильно... Ещё нас же “изуверами” и “мракобесами” называли. Вот забрали нас, и
в амбаре заперли. Меня первого, правда, на допрос повели.
“Что, -- говорят, -- на Колыму, Егор, захотел? Ща быстро оформим! Мы у себя в колхозе
никакую религию не потерпим! Мы от ентого ишо в тридцатом году отрешились полностью и
бесповоротно! Ты что, против односельчан своих идти думаешь? Они вон какие сознательные,
социализм строят. А ты? О матери своей лучше подумай! Её-то, бедную, за что ты на нищету и позор
обрекаешь? А братьев? Из-за глупости же какой-то!..”
Да, страшно тогда было, жутко. Ночь была, ну прямо как сейчас, чёрная и холодная.
-- Пожалел я родных своих... Чего зря в лагеря отправляться? Оттуда же не вернёшься! -- рассудил Егор
Гаврилович, будто бы веря в свои оправдания.
Кот жалостно замяукал и начал скребыхаться в закрытую дверь. Пришлось выпустить животное, и оно,
словно осуждая хозяина, удалось восвояси.
-- А потом?
-- Потом свыкся. Думал: “Верю сам в себе и ладно. Буду жить себе, как жил”. Тут ещё родня насела:
“Работай лучше, ишь, в монахи удумал записаться, окоянный!” В общем, как-то постеснялся, затаился...
Сбежал в город, стал работать на такси. Женился на заправщице бензоколонки Нине, дочка, вон,
родилась. Правда, -- вспомнил внезапно он, -- жена, как на зло, вдруг в Бога уверовала! Я пить с горя
стал, обидно же!..
-- А ты спортом занимался? -- вдруг спросил голос.
-- Ась? Спортом что ли? Да, конечно... -- удивился Егор Гаврилович. -- Как её, атлетикой лёгкой,
прыжками в высоту то есть, очень даже занимался в своё время. На Спартакиаду ездил.
-- А почему бросил?
-- Так ведь... -- замялся он, и вспомнил своё поражение на районных соревнованиях.
Целый год Егор тренировался, готовился. Поехал. Верил, что запросто перепрыгнет любую высоту, тем
более, что в районе он считался самым лучшим. Это на Спартакиаде планку всё время
поднимали почти под два метра, там прыгуны действительно сильные, а тут...
Но произошло непредвиденное. Парень из соседнего колхоза брал всё новую и новую высоту. Только
было Егор успокоится, что очередную высоту соперник не должен преодолеть, а тот -- раз, и берёт! Да
ещё под конец свою высоту установил -- полтора метра! Такую никто тогда из непрофессионалов
ещё не брал. Егор самонадеянно улыбался, даже брюки спортивные позволил себе надеть, показывая
этим, что, мол, уходить пора, ничего нового, мол, не произойдёт... А тот взял высоту эту, перепрыгнул
как-то! Представляете?
У Егора потемнело в глазах, он снова как-то снял брюки и важно зашагал к отметине. “Погоди, я тебе
покажу!” -- прорычал он и ринулся на планку. Прыжок! Планка и Егор рухнули рядом... Публика и
спортсмены издали единый вздох: “Ух!”
Затем Егор поднял глаза, ища объяснений, но увидел, что все стали смотреть уже каждый на что-то
своё. Кто -- бег на стометровке, кто -- метание копья... Лишь пара ребятишек беззлобно
усмехнулись над падением Егора Кузьмина.
Это было ужасно. Это была НЕВЗЯТАЯ ВЫСОТА. Он тут же попробовал ещё и ещё, но только падал
вместе с планкой и злился. Ни метр пятьдесят, ни даже метр сорок ему тогда не покорились. Это было
ПОРАЖЕНИЕ, поражение, что называется, на всю жизнь, от чего он до сих пор всё как-то неприятно
вздрагивал, вспоминая свои тогдашние ощущения.
Сегодняшняя радость дочери, принявшей Христа в своё сердце, так же было очередным напоминанием
Егору Гавриловичу о другой его главной НЕВЗЯТОЙ ВЫСОТЕ -- вере христианской. Ведь как ни крути, а
продал он её, отрёкся как Иуда, испугавшись возможных последствий, бед и трудностей. Хотел было в
рай попасть, даже прыгнул уже!.. И не взял. Не взял высоту, не перепрыгнул планку животного страха,
рухнул обратно.
-- Господи! -- заплакал Егор Гаврилович, -- я буду вечно сокрушаться об этом своём поражении! Я буду
вечно презирать себя за то, что не смог, не одолел! Это -- боль моя вечная до самой смерти...
И вдруг...
-- Ну что ты! -- послышался чей-то успокаивающий голос. -- Разве ты забыл, что Кровь Иисуса Христа
очищает нас от ВСЯКОГО ГРЕХА? Разве ты не помнишь, что отец простил своего блудного сына? Тот
тоже бросил отца, ушёл прочь, но когда проголодался, когда осознал и вернулся, то отец простил его,
принял, накормил и одел! “Как же нам не радоваться, не ликовать, ведь родной твой брат был мёртв -- и
ожил!” -- говорил отец другому своему сыну. И ты так же!..
Егор Гаврилович с надеждой улыбнулся. Он припомнил и другие слова из Библии, некогда читанные им
тёплыми вечерами в своём родном селе. О том, что Господь радуется каждому возвратившемуся к Нему
грешнику, что Он спасает и заблудшую овцу из Его стада... О том, что отпавшие ветви всегда могут
прижиться обратно к своему природному Стволу...
“Нет, я не хочу терпеть поражение! -- решил Егор Гаврилович. -- Я не хочу и дальше не брать высоту!”
Не заметив как, Егор Гаврилович упал на колени, закрыл глаза и долго-долго молился.
Он просил у Бога прощения за каждое своё падение, за каждую негодную мысль, он высказывал Отцу
Небесному всё, что было на его измученной душе. Ведь покоя и счастья без Бога в мире он так и не
нашёл... Объяснив свои беды, он ещё и ещё раз просил простить его, потому что искренне жаждал быть
снова со Христом, снова получить “прописку” в раю.
И необычайная перемена произошла с Егором Гавриловичем, -- вдруг какая-то радость ворвалась в
самое сердце старого грешника, поломала все заборы и стены, вычистила помещение совести и
отпустила душу его на свободу. К Свету, к Истине, к Богу!
Так была одержана долгожданная ПОБЕДА! Егор Гаврилович впервые взял недоступную, казалось бы,
ВЫСОТУ, взять которую он никак не мог и не осмеливался раньше. Потеряв “духовное чемпионство”
один раз, теперь он готов был умереть, но только уже больше никогда не выпускать его и постараться
прожить жизнь так, чтобы сделать для Бога как можно больше, преодолеть все высоты на свете, какие
пошлёт ему Господь.
Радуясь и благодаря Господа, он не знал, что вместе с ним в этот час, только в соседней комнате, стоя
на коленях, за него молились его жена Нина Петровна и дочь Настенька -- самые дорогие ему люди на
земле.
За окном начало светать...



*****


Сергей Чернявский

Дорога к стране мечтаний

Дороги... дороги... дороги...
Как много их в жизни моей.
То к радости путь, то к тревоге,
То темный мой путь, то светлей.
Дороги... дороги... дороги...
Мне б не пропустить поворот.
Мои все старанья убоги,
Коль Бог меня не поведет.

Порою земные дороги
Меня не в те страны ведут.
Хотя их законы не строги,
Но гимн там любви не поют.
В тех странах гордыня в почете,
Друг друга там все предают,
Металл там простой в позолоте
За золото вам выдают.

Меня ж влекут страны иные,
Где твердо стоит Идеал
Любви и участья доныне,
Где правдою свергнут Ваал.
Там реки текут жизни вечной,
В гармонии полной земля
Дает всем плоды бесконечно,-
Об этой стране песнь моя.

Пусть тяжка моя здесь дорога,
В тумане не видно пути,-
Иду я с надеждой на Бога: -
Дай силы мне Боже дойти
К стране моих чистых мечтаний,
К стране утешенья от бед,
Лишь там отдохну от скитаний -
Облекшись в иной жизни свет!


*****

Михаил Лермонтов (1814-1841)

ПРОРОК

С тех пор, как вечный Судия
Мне дал всеведенье пророка,
В очах людей читаю я
Страницы злобы и порока.
Провозглашать я стал любви
И правды чистые ученья:
В меня все близкие мои
Бросали бешено каменья.
Посыпал пеплом я главу,
Из города бежал я нищий,
И вот в пустыне я живу,
Как птицы, даром Божьей пищи;
Завет Предвечного храня,
Мне тварь покорна там земная;
И звезды слушают меня,
Лучами радостно играя.
Когда же через шумный град
Я пробираюсь торопливо,
То старцы детям говорят
С улыбкою самолюбивой:
“Смотрите, вот пример для вас!
Он горд был, не ужился с нами.
Глупец хотел уверить нас,
Что Бог гласит его устами!
Смотрите ж, дети, на него:
Как он угрюм и худ и бледен!
Смотрите, как он наг и беден,
Как презирают все его!”


* * *
Когда б в покорности незнанья
Нас жить Создатель осудил,
Неисполнимые желанья
Он в нашу душу б не вложил,
Он не позволил бы стремиться
К тому, что не должно свершиться,
Он не позволил бы искать
В себе и в мире совершенства,
Когда б нам полного блаженства
Не должно вечно было знать.
Но чувство есть у нас святое,
Надежда, бог грядущих дней, -
Она в душе, где все земное,
Живет наперекор страстей;
Она залог, что есть поныне
На небе иль в другой пустыне,
Такое место, где любовь
Предстанет нам, как ангел нежный,
И где тоски ее мятежной
Душа узнать не может вновь.


* * *
Когда волнуется желтеющая нива,
И свежий лес шуршит при звуке ветерка,
И прячется в саду малиновая слива
Под тенью сладостной зеленого листка;
Когда, росой обрызганный душистой,
Румяным вечером иль в утра час златой,
Из-под куста мне ландыш серебристый
Приветливо кивает головой;
Когда студеный ключ играет по оврагу
И, погружая мысль в какой-то смутный сон,
Лепечет мне таинственную сагу
Про мирный край, откуда мчится он, -
Тогда смиряется души моей тревога,
Тогда расходятся морщины на челе, -
И счастье я могу постигнуть на земле,
И в небесах я вижу Бога...


*****

Вера Савченко

ЖИТЬ, КАК ВСЕ?

Самуил своим духом так сильно скорбел,
Kогда слышал народа желанье,
Что, царя вместо Бога, поставить хотел,
Позабыв о своём обещанье.
Избран Богом, святой, Им любимый народ
От Творца отвернулся постыдно.
Он, как все, путь широкий себе изберёт –
Это было отчётливо видно.
По широкой дороге Израиль пошёл,
Он Саула поставил владыкой.
К сожалению, счастья себе не нашёл,
А вот грех совершил он великий.
Жить, как все, – вот девиз очень многих людей.
Ну зачем им Господни уставы?
О, как мерзко для Божьих святейших очей:
Избран ведь не Христос, а Варавва!
Если хочется всем нам, как все, жизнь прожить,
Просто так, пустоцветом, впустую,
И не Божию волю, а чью-то творить,
Жизнь закончим бесславно земную.
Если жизнь проживаем, как все, на земле:
Те ж наряды, обряды и пенье,
И с мирскими мы варимся в общем котле...
Так, постой! Ну, а где же спасенье?
От чего всех нас спас милосердный Христос?
Для чего умирал Он безвинно?
Значит, в жизни у нас есть большой перекос,
В грешный мир кто-то тянет нас сильно.
Вспомним притчу, когда блудный сын захотел
Жить, как все (ведь дорога открыта!),
Но потом своим духом так сильно скорбел,
Когда был у свиного корыта.
Так давайте же жить, как Учитель велит,
Жить безгрешною жизнью стараться.
В нашей жизни великое Бог сотворит
Если с миром не будем сливаться.




*****  


Джереми Оберон

Настанет день   
рассказ
 
Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими
от Матфея 5:9
   
Опять пожар, и бедный мир
Горит, пылает по вине всех тех, кто спал
А. Непомнящий
 
   Я сидел в углу палатки, прикрывшись старой, дырявой мешковиной и плакал. Из дыры в углу тянуло
запахом гниения - запахом войны. Наверное, в этом есть тайный смысл - запах войны: Меня постоянно
задевали, толкали, просили что-то: но я их не слышал - сейчас я находился в ином мире. Я плакал.
Вносят еще одного раненого: за тем ящиком умирает беременная женщина: Жестокие картинки войны
сменяли друг друга, словно в кино. Я уже не чувствовал ни жалости к окружающим, ни сочувствия к кому-
либо вокруг. Я просто плакал.
Когда я прибыл в лагерь беженцев, то еще был полон энтузиазма, но сейчас:
 
Я не убивал чеченов, не сидел на крыше со снайперкой, не минировал жилые дома. И в итоге оказался
убийцей не меньшим, чем правительство, посылающее солдат на глупую войну.
Со всех экранов только и слышно: "выборы", "политика": Слова, которые ничего не значат для тех, кто
осмелился открыть мне душу: Что могут слова противопоставить пуле? Как они могут словами утешить
мать, не желающую отдать тело сына на погребение, ибо он - это все что у нее было?
Со всех сторон меня окружают стонущие и плачущие люди, потерявшие в этой глупой войне родных,
знакомых, близких: Отдавшие своих сыновей, внуков, мужей на кровавую и бессмысленную бойню.
Под ногами у меня листва. Иногда мне кажется, что временами она оживает и превращается в реку.
Реку забвения и слез.
 В изнеможении поднимаю воспаленные глаза к небу. В небе облака танцуют жуткий рок-н-ролл войны.
Такое ощущение, что абсолютно все пропитано здесь 'чеченскими ужасами'.
 Однажды, майор Петр Питриенко рассказал мне о том, что не может нормально спать. Потому что не
видит снов. Прежде он видел лишь один сон: каждую ночь его солдат вновь и вновь подрывается на
'лягушке', совершая ночную вылазку вместо майора. После недель тренировок Петр заставил свой мозг
не видеть сны по ночам. Так один кошмар сменился другим.
 Я сижу и плачу. Не могу сдерживать слезы.
Опять в воздухе чудится запах горелого мяса. Нет. Здесь не может быть :.. Здесь вообще нет оружия.
Просто я уже отравлен этим воздухом. Я распят им, как ядом кураре, как сырым фугу... Парадокс, но
я, не сделавший ни одного выстрела, не видевший ни одного боя, отравился этим воздухом только от
одних рассказов. Теперь я обязан донести до народа правду, должен найти противоядие от войны.
Я - наркоман. Мои наркотики - рассказы о войне. Я разрушаю ими свой мозг. Я их ненавижу. Но не могу
остановиться. Каждое их слово, каждая фраза - дикий стресс для моего воспаленного сознания. Каждая
история - нервный срыв.
 Там, в 'реальности' сержант Денис Петров, собираясь в Чечню, любил говорить, что на любую, самую
великую любовь всегда найдутся свои пули. Пули из слов и поступков, пули из денег: Затем он попал в
плен. Родным сообщили: 'пропал без вести'. Его жена все равно отправилась 'на войну'. Искать мужа. И
нашла. Сама. Во дворе одного чеченца. В яме. Бросилась к нему: И тогда, рассказал Денис, он понял,
что самое разрушительное для любви - это не пули слов. Это свинцовые пули, автоматной очередью
пересекающие тело любимой, тело, в котором зарождалась новая жизнь.
Там я любил петь: "make love, no war". Но здесь, под пулями, когда узнаешь подобную историю, то
понимаешь истинное значение этих слов.
Но нет. Я же сейчас в безопасности. Я ведь даже не был на войне. Все нормально - вот ходят люди -
беженцы. Здесь безопасно.
 На следующий день после нашей беседы с сержантом он покончил с собой. А еще через неделю на его
могиле, я увидел странную пару: пожилая женщина глазами, опухшими от слез, стеклянным взглядом
смотрела на надгробие:
 Почему все так? Приехав в лагерь беженцев за смачной историей для желтой газетенки - оказался в
самой гуще войны. В самом ее центре. Здесь нет оружия. Здесь нет взрывов и окопов. Здесь есть люди.
Реальные живые люди. Я приехал сюда за историями, а получил: Иногда мне кажется, что я был на той
войне. Да я и сейчас там нахожусь.
 
Внезапно солнце загородила чья-то фигура. Надо мной стоял пожилой мужчина с изможденным лицом.
Его борода размеренно колыхалась на ветру. Внезапно на меня накатила волна умиротворенности и
спокойствия. Тепло разлилось по всему моему телу также, как красное вино струится по венам,
стремясь достичь трепыхающегося сердца.
Странно. Я не испытывал этого чувства с тех пор, когда впервые ступил на территорию лагеря.
Сейчас я попрошу этого почтенного человека уйти. Не хочу больше историй. С меня хватит. Так не
хочется упускать это чувство размеренности, неожиданно поглотившее меня.
- Нет-нет - предупредил вопрос незнакомец, - я пришел не рассказывать истории.
- А зачем же? - я, наконец, поднял глаза на мужчину и больше не смел опускал их.
- Просто мне это нужно. Да и тебе тоже.
Меня немного покоробило то, что этот человек обращается ко мне на 'ты'. Мы вышли из палатки.
 - Вижу, что Вы повидали жизнь. Скажите, почему все так? И кто Вы вообще, черт возьми?
 - Не мне судить, Алексей. А зовут меня Петр. Просто Петр.
От упоминания имени я вздрогнул. Что-то было в таком простом имени загадочное. Что же это?
Или мой мозг отказывался отвечать на вопросы или память отказала.
 - Вот твой ключ: - сказал он, взял мою руку и вложил ключ.
Я разжал кулак - на ладони лежала маленькая металлическая полоска, в которой, казалось, отражалось
все небо. Тепло, исходящее от него, сливалось с теплом моего тела. Мы были едины с этим ключом. Я
недоуменно посмотрел на человека и крепко сжал ладонь.
 - Если есть ключ, то должна быть и дверь, - сказал я.
 - Вон она - ответил собеседник и властным движением руки указал на неказистую
перекошенную дверь. Она стояла прямо на дороге и, на первый взгляд, никуда не вела.
 Тем временем мужчина развернулся, чтобы уйти по тропинке, вдедущей в противоположном двери
направлении.
- Да, и еще, - словно опомнившись, сказал он, главное - точно знать на какой вопрос ты
хочешь получить ответ, - после чего неспешно удалился.
Резким движением я открыл дверь и вошел внутрь. Ключ приятно грел руки.
 Внутри не было ничего. Ничего, кроме света. Он не ослеплял, а напротив - нежно ласкал мои глаза. И
тогда я понял все. Я упал на колени и закричал:
- Почему? - слезы лились из моих глаз, и я не мог остановить их - почему земля красна от крови
невинных жертв? Мирные жители лишены самого необходимого? Семьи разорваны? Почему на глазах
родных близкие люди уходят в страшных муках? Что за цель может оправдать такие средства?
ПОЧЕМУ???
- Ни какая сила не имеет права говорить: 'мое дело правое!' - услышал я тихий голос
- авое: авое, - вторило ему эхо.
 - Война, убийство, опустошение правыми быть не могут.
- Так почему ТЫ не предусмотрел этого? - выкрикнул я со злостью. В горле запершило.
- Я заселил Землю Людьми, чтобы они любили друг друга, но ваш эгоизм и алчность растлили Мир и
сделали Войну нормой жизни:
- Этого не должно было случится? Тогда почему и те, и другие воюют с Твоим именем на устах? - уже
просипел я сорванным голосом.
   - Всякий, кто идя на убийство, призывает на помощь Мое благословение - заблуждается. А те, кто
воистину знают Меня - ищут мира.
"Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими" - услышал я глубокий голос из-за
спины. Ко мне подошел человек и положил свою руку мне на плечо. Внешне он выглядел
очень молодым, но глубина голоса и обреченность во взгляде выдавали в нем старика, немало
потрепанного жизнью.- "Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас" - закончил он.
- Спасибо, Матфей, - продолжал Голос. - Но слышат ли это подстрекатели войны?
- Скажи, почему ты терпишь все это? - спросил я
- Я знаю людские сердца. Я вознагражу миротворцев и покараю поджигателей веры. Все предстанут
передо Мною в Судный День.
- Но ведь: Ты всесилен! Почему Ты не заставишь людей поступать по правде:
- Я дал людям то, чего нет даже у ангелов. У иудеев это называется "хофеш ха-бохира", у христиан -
"свобода выбора". Я даю возможность людям вершить свою судьбу, судьбу народов, не зависящую от
Моего мнения.
- Я же говорил - Матфей пристально посмотрел мне в глаза - что главное правильно уметь задавать
вопросы.
- Петр?
- Илья, Петр, Иона, Иисус, Шива, Будда: какая разница? Он много раз пытался повлиять на людей. Но
люди всегда остаются людьми:
- Но зачем я здесь?
- Вот и правильный вопрос, - улыбнулся Матфей, - теперь Его очередь задавать вопросы.
- Если ты знаешь Меня и знаешь истину, то настал час ей следовать. Не медли! Расскажи об Истине
другим! Отстаивай свободу и восстань против алчности и эгоизма поджигателей войны! Молись о мире.
Молись за невинных. Молись за врагов. Помни: настанет день, и ты будешь опять держать ответ передо
Мною. Иди, и учи людей жить так, чтобы потом Мне не было стыдно. У тебя есть ручка, блокнот и мое
благословение.
 Свет стал менее ярким. За глазами сильно зачесалось. Мы с Матфеем все еще стояли рядом.
- Я могу идти обратно в лагерь? - спросил я нерешительно.
- В лагерь? Что за лагерь?
- Ну: откуда я сюда попал:
- Ах, это. Это не лагерь, а что-то вроде Его приемной. Когда ты пересек границу, машину, в которой ты
ехал, взорвали. Свои.
- Понятно, - спокойным тоном ответил я и толкнул дверь - с той стороны зияла абсолютная чернота.
Я твердо уверен в себе. Я смогу. Я сделаю это. Настанет день. Но: люди всегда остаются людьми.
 Не медля не секунды, я окунулся в зев темноты.
 Запахло серой.




*****

Елена Чепилка

Иуда

Звенело, соблазняя, серебро,
Вселяя в сердце сладкие надежды
Приобрести прекрасное жильё
И новые, богатые одежды.
Блистали тридцать небольших монет...
– Остановись, Иуда, в них проклятье!
В них счастья ожидаемого нет,
Ты покупаешь Господу распятье!
Остановись, Иуда, не спеши,
А вспомни взгляд Христа, святой и нежный,
Ведь и твоей касался он души,
Нёс и тебе покой он безмятежный.
Ты вспомни, как Учитель милосерд,
Ты с ним ходил дорогами земными.
Он не бежал от человечьих бед,
А шёл помочь и рушил власть могилы.
Он не гнушался прокажённых тел,
Он одержимым приносил свободу.
Иуда! Помнишь, как слепец прозрел
И Лазарь воскрешённый славил Бога?
Иисус явил Свою любовь в делах,
Он не стремился к почестям и званьям,
Он милость нёс измученным в грехах,
А ты Ему готовишь путь к страданьям!
Остановись, Иуда, разве Он
Не омывал с любовью твои ноги,
Когда ты думал только о земном,
Как стать богаче, позабыв о Боге?
Остановись, Иуда! Разве ты
Не ел с Ним хлеб, словам Его внимая?
О, неужели жалкие гроши
Ты предпочтёшь чертогам вечным рая?
Но выбор сделан... Невдомёк тебе,
Что ты себя приговорил к расплате,
Что скоро будешь мерзок сам себе
И жизнь петлёй закончишь на закате!..
Иуда... Этот образ нам знаком.
Мы все его с презреньем осуждаем,
Но часто мы идём его путём,
Когда Христа на что-нибудь меняем!
Кого-то и поныне звон монет
Влечёт во тьму, подальше от распятья,
Кому-то грех затмил небесный свет,
И ищет в нём Иуда новый счастья...
Не предавайте так легко Христа,
Его любовь сердцами не казните:
Искориотам не нажить добра,
Им не войти в Небесную обитель!


*****

Виталий Белов

Пастырь.

Твой путь - борьба, твой мир горит в огне,
Твой дух - клинок, не знающий пощады;
Отбрось его и возвратись ко мне,
И станет свет любви тебе наградой!

Я дам тебе покой и благодать,
Боль прогоню и исцелю все раны.
Я жду тебя, я не устану ждать,
Когда река вернется к океану.

В моем златом чертоге лишних нет,
И для тебя здесь уголок найдется.
И ангел тьмы, несущий смерть и свет,
Тебя своей рукою не коснется.

Отбрось клинок и возвратись домой,
Отбрось свой дух, порочный и надменный!
Я пастырь твой, я твердою рукой
Гоню тебя на путь благословенный.

Ты человек, и смерть в твоей крови -
Что можешь ты найти в ее долине?
Нет, не любовь - иллюзию любви!
Не счастье, нет, а лишь мираж пустыни!

Познай тоску, почувствуй боль и страх,
Послушай голос тьмы и хохот бездны!
Ты прахом был и обратишься в прах.
Надеяться на счастье бесполезно.

Остановись и оглянись назад!
Остановись и сосчитай потери!
Смотри, глупец, твой путь уводит в ад,
А жизнь уходит, закрывая двери!

Уйдет, а ты останешься один -
Раздавленный, измученный, смиренный.
Ты скажешь мне: "Прости, Мой Господин!
Прости раба!" и встанешь на колени...



*****


Елена Фурсова

ВЕРА, НЕДЕЖДА, ЛЮБОВЬ
Рассказ

30 сентября православные всего мира чтят память мучениц Веры, Надежды,
Любови и матери их Софии. Жили они в Риме во время правления императора
Адриана, "славившегося" своими гонениями на христиан. Их мученическая смерть произошла в 137 году,
когда Вере было 12, Надежде - 10, Любови - 9 лет. После бесчеловечных истязаний девочки
были жестоко казнены за отказ отречься от учения Христа. Их мать через три дня умерла от горя на
могиле дочерей.

В канун этого дня вспомнилась мне одна грустная, но сильная история о любви, надежде и вере,
рассказанная мне человеком, пережившим все это и навсегда запавшая в мою душу.

Начало истории было положено много лет назад. Стоял один из тихих и теплых летних вечеров. К храму,
являющемуся поистине украшением моего городка,затерянного в российской глубинке, подъехала
дорогая иномарка, из которой вышла красивая и респектабельная пара. Из стоящих близ церкви нищих,
выступила пожилая цыганка и протянула руку навстречу мужчине, ожидая щедрое подаяние. На богатой
женщине была накинута прозрачная вуаль, но даже она не могла скрыть печаль ее больших и усталых
глаз. Люди вокруг зашептались, а Лариса, младшая дочь женщины цыганки, с нескрываемым
любопытством разглядывала импозантного, как принято сейчас говорить, бизнесмена из новых русских.
Алексей, так звали мужчину, тоже обратил внимание на девушку,задержав свой взгляд на юном и
прекрасном создании больше, чем следовало бы по семейному этикету.

Через две недели Алексей снова приехал в наш городок, на этот раз один, без жены. Лихо затормозил
рядом с обветшалым домиком женщины цыганки. Спустя годы Лариса будет проклинать этот день,
умирая от горя и собственной  беспомощности. А тогда она не могла поверить, что за ее девичью
красоту богатый, молодой мужчина привез ей изящную золотую цепочку с дорогим камушком в кулоне и
предложил поехать покататься на шикарной машине. Дружба их закружилась и завертелась, так же как и
Ларискина голова. Рестораны,театры, дорогие бутики, сумашедшие подарки, такое казалось бы только в
сказке бывает. Лариса не верила по началу в свое внезапное и такое бурное счастье. Но тихие
и нежные, полные ласки и заботы слова Алексея, о том, что любит и хочет видеть ее рядом всю жизнь,
хочет детей от нее, уносили все здравые мысли прочь. Юной душе хотелось любви, хотелось верить в
счастье и надеется только на лучшее.

Зимой Лариса уже ждала ребенка. Она вся светилась от радости, мечтая о
долгой и счастливой жизни с будущим мужем и их первенцем. С первой майской зеленью появился на
свет и маленький человечек. Алексей приехал за сыном в роддом с охапкой роз и живым подарком: в
корзинке, бережно завернутый в маленькое одеялко, спал совсем крохотный щенок. Медсестры в
родильном отделении смеялись, мол, молодой папа тоже времени зря не терял, будет семья с двумя
малышами. Когда приехали домой, Лариса заметила, что Алеша как будто и не собирается раздеваться
и оставаться дома, держал ребенка на руках, стоя в коридоре большой квартиры, которую он купил
Ларисе незадолго до рождения сына. Лариса подумала, что он приготовил сюрприз, так и случилось.
Только сюрприз тот был самым бесчеловечным. Алексей опустил корзинку со щенком на пол, сказал
тихо, цинично смотря в глаза: "прощай, я увожу мальчика к себе в семью, к жене, с тобой больше не
увидимся, не смей искать меня и малыша, я тебя никогда не любил, мне нужен только ребенок от тебя,
потому что жена не может родить". Повернулся и вышел.

Лариса двадцать минут стояла в оцепенении, все мысли остановились, руки
мгновенно оледенели и дрожали, казалось мир рухнул, придавив всей тяжестью так, что сердце вот-вот
остановится. Она бросилась вслед, рыдая и не понимая происходящего, но машины уже не было во
дворе. Лишь какой-то мужчина здоровых пропорций молча подошел и сказал, грубо тронув ее за плечо:
"Тебе просили передать, что ребенок законно принадлежит другой семье, вот все документы, давно
оформлены, в суде ничего не докажешь, а будешь надоедать, распрощаешься с жизнью".

Описывать год жизни Ларисы после того страшного дня, жестоко и горько.
Молодая женщина, подавленная горем разлуки с ребенком, обманутая в лучших надеждах о любви,
потерявшая всякую веру в добро, была на грани жизни и смерти. Да и можно ли назвать этот период
безумного женского страдания жизнью? Тайком она ездила посмотреть на ребенка, когда его вывозили
гулять многочисленные няни в окружении охранников. Начала пить и принимать сильные наркотики,
опускаясь все ниже и ниже. Бродяжничала с темными личностями, болела, да так, что от нее
шарахались врачи в поликлиниках. Однажды, после очередной попытки увидеть сына, была так избита
охраной дома, что вернувшись в свой закуток, решила покончить разом со всеми страданиями. Но жизнь
оказалась сильнее и от неминуемой гибели Ларису спасла собака, тот самый подарок, единственная
живая и теплая душа рядом. Молодой пес, почуяв неладное, долго лаял и скулил, срываясь на хрип,
всеми силами своей собачьей души пытаясь спасти хозяйку. Люди подоспели вовремя, вызвав скорую и
едва успев вытащить истекающую кровью женщину с того света.

Лариса долго лежала в палате с тяжелобольными, и однажды стала свидетелем,как одному их них
привели священника, по просьбе родных. Попросила задержаться его на минуту у своей кровати,
поговорив с ним о своей искореженной жизни. О чем они тихо беседовали два часа, никто не знает, но
после той встречи Лариса быстро пошла на поправку, а выписавшись из больницы, уехала в один из
женских монастырей во Владимирской области. Продержалась она там недолго, сказалась дикая тяга к
наркотикам и распутный образ жизни, к которому женщина привыкла за год своего убогого
существования, потеряв сына. Мыкалась по другим обителям, но везде ее не хотели принимать. И вот
тогда Лариса вернулась в свой город, отчужденная от мира, брошенная всеми и загнанная в угол своей
страшной судьбы. К ней стал приходить священник, мог часами сидеть, в молитвах держа за руку и
просить Бога о спасении женской души.

Прошло несколько лет, когда в начале зимы я поехал за женой в Боголюбский монастырь, куда она
уехала пожить на месяц вместе с другими паломниками. Приехал, помню по гололеду, первый сильный
мороз был, а я в простых кроссовках. Ноги закоченели и я побежал сразу после приезда в храм свечку
поставить за благополучное окончание дороги. Около подсвечника столкнулся со знакомым лицом.
Девушка была одета как монастырская послушница во все черное.

- Возьмешь до дома?

- Конечно, сейчас жена соберется, возьмем благословение на отъезд и в
путь!

Пока ждали жену полтора часа в моем стареньком "Москвиче", Лариса рассказала мне всю свою
печальную историю, и как от жутких доз героина смогла уйти только молитвой, и от блудного разжения
(на месте стоять не могла) земными поклонами в храме спасалась. Торопилась рассказать все, словно
боялась, что уйду не дослушав, а на самом деле, просто впервые, как я позже понял,поделилась с
человеком. Ее рассказ был, видимо, истерической потребностью высказаться хоть кому-то. Он носил
характер исповеди с элементами самооценки и самоосуждения. Но исповедью не являлся. Подобные
откровения в жизни встречаются крайне редко. Что меня особенно поразило в ее рассказе, так это не
перечисление и подробности тяжких грехов Ларисы, а то, что она их совершала как акт мести
Богу. "Когда мне удавалось соблазнить иеромонаха, я торжествовала. "Вот тебе, Бог! Вот тебе!" -
говорила Лариса в такие минуты про себя. Я содрогнулся. Можно ли представить себе верующего
грешника? Традиционно считается, что грешник - не является глубоко верующим. А можно представить
себе верующего человека, который мстит Богу? Как определить
такую веру? Глубокая? -Бесспорно! Жертвенная? -Да! Благая? Нет и еще раз нет! Где корень этой
иступленности, что двигала ею? Многие ли из нас могут похвалиться, что смогли бы
противостоять такой одержимости идеей тотальной мести за свое несостоявшееся счастье? Мести
чудовищной в своей изощренности,когда и орудием и объектом мести стала сама Лариса, ее тело и
душа. Она сидела рядом со мной в послушническом монастырском наряде и по-простому жаловалась
на распухшие от тысячных земных поклонов колени. Кто из нас может похвалиться подобной
самоотверженностью в борьбе со своими страстями? Я не могу. Поэтому и сидел я ошеломленный и
уже даже не пытался вставлять реплики или замечания по ходу ее повествования.

Прошло 5 лет с того разговора. Я не видел Ларису 4 года, слышал только, что она приняла постриг в
одном из монастырей. Знаю в каком, но ни разу там не был. Говорят, она успокоилась, появилась
светлость в глазах и жизненное смирение. Вера, Надежда и Любовь спасли Ларису из самой отчаянной
ситуации и вернули к жизни.



*****

Валерий Нечунаев

Беда Иаира

Беда приходит в дом нежданно
И потому не дашь отпор.
Калечит жизни, рушит планы,
Выносит страшный приговор.

В такие дни нам одиноко.
Бессильны мы перед бедой.
О, как хотелось, чтобы кто-то
Пришёл надёжный и большой.

Нет не за плату, не за деньги,
А просто так, как брат, как друг.
Рванул судьбы жестокой звенья,
Чтоб всё обратно повернуть.

И к счастью мы не одиноки,
Мы не заложники судьбы.
Послушав дальше, всё поймёте.
Рассказ пришёл из старины.
      
Итак,  мы в доме Иаира,
Стоит  мужчина средних лет,
Перед кроватью, взгляд уныло
Опущен вниз, мерцает свет.

Стоят родные ,мать кружком,
Все наблюдают за врачом,
А он склонился над дитём.

Средь тишины и полумрака,
Лишь мыслей бег неудержим.
"О, мой Господь, ведь ты когда-то,
Поднял сирийского солдата,
Он был проказой одержим.


Лишь только воды Иордана,
Покрыли струпья генерала,
Он был мгновенно исцелён.
Прошу я сжалься над дитём.

Она вот здесь в своей кроватке,
Горит в огне и лихорадке.
Молю тебя я твой слуга
Пускай поднимется она!
Так Иаир просил творца.

Привстал наш врач, разводит руки.
"Да, медицина здесь слаба!
Часа два, три, а может сутки,
Протянет бедное дитя.

Но толи к счастью, толи нет,
Пришел в наш город человек.
И все бегут к нему навстречу,
Несут больных, ведут увечных"

Один сказал: "Что Он пророк!
Пришёл обещанный мессия! "
Дугой же сплюнув: "Всем Он врёт,
Лишь хочет денег как другие! "
" А сколько было их пред Ним?
Ну, в общем вам решать самим.
      
Вдруг распрямился Иаир
В глазах надежда засветилась.
Обвёл всех взором, плащ схватил
И побежал, что было сил,
А в сердце мысль одна гнездилась.

Часа два три, два три часа...
Мессия! Врёт, всё ерунда...
О! Дочка милая моя!
Спешу, бегу я для тебя!

Но как ни странно, чем я ближе,
Тем больше веры у меня.
А вот толпа, Его я вижу!
Вокруг народ, теснят друзья.
Ой, пропустите-ка меня!

Замедлив шаг, пробился к центру,
Куда все взоры сведены.
И там увидел Человека
Непревзойдённой Чистоты.

Глаза светились цветом неба,
Как океан полны любви,
Да! Это Он, один на свете.
И пал пред Ним, прося приди!

Приди в мой дом там умирает
Одна единственная дочь.
Врачи бессильны знать не знают,
Что делать дальше как помочь.

Остался час, быть может два.
О! Поспешим прошу тебя!
Пророк поднялся, все за Ним,
Готов бежать был Иаир.

Но всё так медленно, так долго.
А вдруг умрёт, ну что тогда?
Тут приключилась остановка,
Учитель встал пред Ним толпа,
И здесь же женщина одна,
Что говорит Ему она?

Да что же может быть важнее,
Чем жизнь спасти? Беги, беги!
Душа томиться, рвётся в теле,
Ну что же? Что же мы стоим?

Коснулся кто-то, лик знакомый.
О, да узнал, то мой слуга.
Принёс известие из дома.
Ну как там дочь, она жива?

Но лик опущен, взор печален,
Гонец промолвил "Умерла!"
Что? Умерла? Мы опоздали?
О, дочка милая моя!

В мгновенье силы ослабели,
Вдруг закружилась голова.
Но сильный голос " Только веруй!
Не бойся, будет спасена!"
Поставил на ноги отца.
      
И вот к начальнику домой,
пришли неспешно всей гурьбой,
А там рыданье стон и вой.

К девице в келью взяв Петра,
Иоанна, Иакова, отца
Вошёл Спаситель не спеша.

Увидев мать и всех в слезах,
Сказал: "Не плачьте, спит она..."
Раздался смех вдруг из угла.

Да что мы слышим? Что за бред?
Вот очевидный трупный след.
Давно в девице жизни нет.

Болтливых выслав за порог.
"Девица встань" - сказал пророк
И что за чудо? С этих слов
Дитя глаза открыла вновь!

Немедля встав, к отцу прижалась,
Для всех всё это сном казалось.
О, что за сон? Как сладок он!
Замри же время навсегда!
Дитя ты встала, ты жива!
Теперь не отпущу тебя,
Воскресла ты, живу и я!

Вот так прижав к груди дочурку,
Стоял отец, боясь дышать,
Не шевелясь, а то, как будто,
Её мог снова потерять.

Все разошлись, отец очнулся.
Счастливый понял, то не сон.
Вот мать, вот дочь, к ним прикоснулся,
А где пророк? Ну, где же Он?

Ушёл? А имя как, спросили?
О, да Иисус! припомнил я.
Нет! Он не лжец, как говорили.
Он Божий сын, Он Царь, Мессия!
И царству Сына нет конца!
      

                      ***

Беда приходит в дом нежданно
И потому не дашь отпор.
Калечит жизни, рушит планы,
Выносит страшный приговор.


В такие дни нам одиноко.
Бессильны мы перед бедой.
О, как хотелось, чтобы кто-то
Пришёл надёжный и большой.

Нет не за плату, не за деньги,
А просто так, как брат, как друг.
Рванул судьбы жестокой звенья,
Чтоб всё обратно повернуть.

И к счастью мы не одиноки,
Мы не заложники судьбы.
Теперь всё знаете, поймёте,
Так кто спасает от беды?
Ответ  пришёл из старины.



*****

Федор Тютчев (1803 – 1873)

Последний катаклизм

Когда пробьет последний час природы,
Состав частей разрушится земных:
Все зримое опять покроют воды,
И Божий лик изобразится в них!
1829 г.


*****

В.Ю.Скосарь

ПО МОТИВАМ ТВОРЧЕСТВА Ф.И.ТЮТЧЕВА.
ПОСЛЕДНИЙ КАТАКЛИЗМ

Нет, не зальют наш мир Потопа воды,
Хоть часто реки рушат берега,
И разливаются моря...
Хранимо Богом равновесие природы.
Надежды светит яркий перелив,
То - райская дуга цветная,
На память о Потопе, о дожде, о Рае,
О Божьем правосудьи и любви...
Нет, не водой наш мир очищен будет -
Другой стихией вмиг преображен.
Тот миг неведом ангелам и людям,
Но свыше Богом предрешен.
Христос - Бог Слово - вновь придет,
Но вряд ли веру на земле найдет...
Тогда огонь разрушит мирозданье,
Земля и все дела на ней сгорят,
Со страшным шумом и пыланьем
Взорвутся звезды в небесах.
Не станет нынешней Вселенной,
Свершится высший Божий Суд.
И Бог создаст иное небо,
Иную землю - новый путь.
Так, прокалив огнем горнила,
Очистит Бог материю и дух
Для Царства вечного Агнца и Сына,
Для тех, кто в Царствие войдут.
Ты, человек, живи по-Божьи,
И будешь в радости вовек,
Под новым небом в свете Слова,
На новой истинной земле.
Как странник осени, в последнем упованье
Глядя на времени неумолимый ход,
Все зримое приходит к осознанию
Погибели в огне, а не в стихии вод.
Листом осенним падая, кружась,
Любуется собой, не замечая срока,
В надежде наступления весны,
Костром последним догорит эпоха.
2012 г.


                                        *****

Таисия Строкач

ДАДИМ ОТЧЕТ!

Очень грустно на сердце и больно,
Что в политике есть христиане.
Ведь и так на земле неспокойно,
И бушуют по миру «майданы».
Верю: власти земные от Бога,
Верю: видит Господь всё и знает,
Но сошли мы с тропы на дорогу,
И на ней мы грехи собираем.
Нам в слезах бы стоять на коленях,
Быть в посте, пребывая в молитве,
Чтобы грешникам Бог дал прозренье,
Дал победу в кровавой сей битве.
Отчего происходят волненья?
Оттого, что мы Бога не знаем,
Не хватает терпенья, смиренья,
Грех и ненависть душу съедают.
Все дадим мы отчёт перед Богом,
И дела все пойдут вслед земные.
Не остаться бы нам за порогом!
Пред тобою мы, Боже, какие?
Всё земное настолько ничтожно!
Наша жизнь, словно пар, быстро тает.
Только в Боге решить всё возможно,
Он сердец помышления знает.
Нам простить бы друг друга, славяне,
Возлюбить своих ближних душою!
И тогда, верю, дьявол отстанет
И любовь потечёт к нам рекою.
Мы пришли в этот мир ненадолго,
Так зачем нам страдать, ненавидеть?
Нам прожить на земле бы достойно,
Чтоб Небесное Царство увидеть!