Джереми Оберон

                                                                                      Настанет день   

 
Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими
от Матфея 5:9
   
Опять пожар, и бедный мир
Горит, пылает по вине всех тех, кто спал
А. Непомнящий
 
 
 
Я сидел в углу палатки, прикрывшись старой, дырявой мешковиной и плакал. Из дыры в углу тянуло запахом гниения - запахом войны.
Наверное, в этом есть тайный смысл - запах войны: Меня постоянно задевали, толкали, просили что-то: но я их не слышал - сейчас я
находился в ином мире. Я плакал. Вносят еще одного раненого: за тем ящиком умирает беременная женщина: Жестокие картинки войны
сменяли друг друга, словно в кино. Я уже не чувствовал ни жалости к окружающим, ни сочувствия к кому-либо вокруг. Я просто плакал.
Когда я прибыл в лагерь беженцев, то еще был полон энтузиазма, но сейчас:
 
Я не убивал чеченов, не сидел на крыше со снайперкой, не минировал жилые дома. И в итоге оказался убийцей не меньшим, чем
правительство, посылающее солдат на глупую войну.
Со всех экранов только и слышно: "выборы", "политика": Слова, которые ничего не значат для тех, кто осмелился открыть мне душу: Что
могут слова противопоставить пуле? Как они могут словами утешить мать, не желающую отдать тело сына на погребение, ибо он - это все
что у нее было?
Со всех сторон меня окружают стонущие и плачущие люди, потерявшие в этой глупой войне родных, знакомых, близких: Отдавшие своих
сыновей, внуков, мужей на кровавую и бессмысленную бойню.
Под ногами у меня листва. Иногда мне кажется, что временами она оживает и превращается в реку. Реку забвения и слез.
 В изнеможении поднимаю воспаленные глаза к небу. В небе облака танцуют жуткий рок-н-ролл войны. Такое ощущение, что абсолютно
все пропитано здесь 'чеченскими ужасами'.
 Однажды, майор Петр Питриенко рассказал мне о том, что не может нормально спать. Потому что не видит снов. Прежде он видел лишь
один сон: каждую ночь его солдат вновь и вновь подрывается на 'лягушке', совершая ночную вылазку вместо майора. После недель
тренировок Петр заставил свой мозг не видеть сны по ночам. Так один кошмар сменился другим.
 Я сижу и плачу. Не могу сдерживать слезы.
Опять в воздухе чудится запах горелого мяса. Нет. Здесь не может быть :.. Здесь вообще нет оружия. Просто я уже отравлен этим
воздухом. Я распят им, как ядом кураре, как сырым фугу... Парадокс, но я, не сделавший ни одного выстрела, не видевший ни одного боя,
отравился этим воздухом только от одних рассказов. Теперь я обязан донести до народа правду, должен найти противоядие от войны.
Я - наркоман. Мои наркотики - рассказы о войне. Я разрушаю ими свой мозг. Я их ненавижу. Но не могу остановиться. Каждое их слово,
каждая фраза - дикий стресс для моего воспаленного сознания. Каждая история - нервный срыв.
 Там, в 'реальности' сержант Денис Петров, собираясь в Чечню, любил говорить, что на любую, самую великую любовь всегда найдутся
свои пули. Пули из слов и поступков, пули из денег: Затем он попал в плен. Родным сообщили: 'пропал без вести'. Его жена все равно
отправилась 'на войну'. Искать мужа. И нашла. Сама. Во дворе одного чеченца. В яме. Бросилась к нему: И тогда, рассказал Денис, он
понял, что самое разрушительное для любви - это не пули слов. Это свинцовые пули, автоматной очередью пересекающие тело любимой,
тело, в котором зарождалась новая жизнь.
Там я любил петь: "make love, no war". Но здесь, под пулями, когда узнаешь подобную историю, то понимаешь истинное значение этих
слов.
Но нет. Я же сейчас в безопасности. Я ведь даже не был на войне. Все нормально - вот ходят люди - беженцы. Здесь безопасно.
 На следующий день после нашей беседы с сержантом он покончил с собой. А еще через неделю на его могиле, я увидел странную пару:
пожилая женщина глазами, опухшими от слез, стеклянным взглядом смотрела на надгробие:
 Почему все так? Приехав в лагерь беженцев за смачной историей для желтой газетенки - оказался в самой гуще войны. В самом ее
центре. Здесь нет оружия. Здесь нет взрывов и окопов. Здесь есть люди. Реальные живые люди. Я приехал сюда за историями, а получил:
Иногда мне кажется, что я был на той войне. Да я и сейчас там нахожусь.
 
Внезапно солнце загородила чья-то фигура. Надо мной стоял пожилой мужчина с изможденным лицом. Его борода размеренно
колыхалась на ветру. Внезапно на меня накатила волна умиротворенности и спокойствия. Тепло разлилось по всему моему телу также,
как красное вино струится по венам, стремясь достичь трепыхающегося сердца.
Странно. Я не испытывал этого чувства с тех пор, когда впервые ступил на территорию лагеря.
Сейчас я попрошу этого почтенного человека уйти. Не хочу больше историй. С меня хватит. Так не хочется упускать это чувство
размеренности, неожиданно поглотившее меня.
- Нет-нет - предупредил вопрос незнакомец, - я пришел не рассказывать истории.
- А зачем же? - я, наконец, поднял глаза на мужчину и больше не смел опускал их.
- Просто мне это нужно. Да и тебе тоже.
Меня немного покоробило то, что этот человек обращается ко мне на 'ты'. Мы вышли из палатки.
 - Вижу, что Вы повидали жизнь. Скажите, почему все так? И кто Вы вообще, черт возьми?
 - Не мне судить, Алексей. А зовут меня Петр. Просто Петр.
От упоминания имени я вздрогнул. Что-то было в таком простом имени загадочное. Что же это? Или мой мозг отказывался отвечать на
вопросы или память отказала.
 - Вот твой ключ: - сказал он, взял мою руку и вложил ключ.
Я разжал кулак - на ладони лежала маленькая металлическая полоска, в которой, казалось, отражалось все небо. Тепло, исходящее от
него, сливалось с теплом моего тела. Мы были едины с этим ключом. Я недоуменно посмотрел на человека и крепко сжал ладонь.
 - Если есть ключ, то должна быть и дверь, - сказал я.
 - Вон она - ответил собеседник и властным движением руки указал на неказистую перекошенную дверь. Она стояла прямо на дороге и,
на первый взгляд, никуда не вела.
 Тем временем мужчина развернулся, чтобы уйти по тропинке, вдедущей в противоположном двери направлении.
- Да, и еще, - словно опомнившись, сказал он, главное - точно знать на какой вопрос ты хочешь получить ответ, - после чего неспешно
удалился.
Резким движением я открыл дверь и вошел внутрь. Ключ приятно грел руки.
 Внутри не было ничего. Ничего, кроме света. Он не ослеплял, а напротив - нежно ласкал мои глаза. И тогда я понял все. Я упал на
колени и закричал:
- Почему? - слезы лились из моих глаз, и я не мог остановить их - почему земля красна от крови невинных жертв? Мирные жители
лишены самого необходимого? Семьи разорваны? Почему на глазах родных близкие люди уходят в страшных муках? Что за цель может
оправдать такие средства? ПОЧЕМУ???
- Ни какая сила не имеет права говорить: 'мое дело правое!' - услышал я тихий голос
- авое: авое, - вторило ему эхо.
 - Война, убийство, опустошение правыми быть не могут.
- Так почему ТЫ не предусмотрел этого? - выкрикнул я со злостью. В горле запершило.
- Я заселил Землю Людьми, чтобы они любили друг друга, но ваш эгоизм и алчность растлили Мир и сделали Войну нормой жизни:
- Этого не должно было случится? Тогда почему и те, и другие воюют с Твоим именем на устах? - уже просипел я сорванным голосом.
   - Всякий, кто идя на убийство, призывает на помощь Мое благословение - заблуждается. А те, кто воистину знают Меня - ищут мира.
"Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими" - услышал я глубокий голос из-за спины. Ко мне подошел человек и
положил свою руку мне на плечо. Внешне он выглядел очень молодым, но глубина голоса и обреченность во взгляде выдавали в нем
старика, немало потрепанного жизнью.- "Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас" - закончил он.
- Спасибо, Матфей, - продолжал Голос. - Но слышат ли это подстрекатели войны?
- Скажи, почему ты терпишь все это? - спросил я
- Я знаю людские сердца. Я вознагражу миротворцев и покараю поджигателей веры. Все предстанут передо Мною в Судный День.
- Но ведь: Ты всесилен! Почему Ты не заставишь людей поступать по правде:
- Я дал людям то, чего нет даже у ангелов. У иудеев это называется "хофеш ха-бохира", у христиан - "свобода выбора". Я даю возможность
людям вершить свою судьбу, судьбу народов, не зависящую от Моего мнения.
- Я же говорил - Матфей пристально посмотрел мне в глаза - что главное правильно уметь задавать вопросы.
- Петр?
- Илья, Петр, Иона, Иисус, Шива, Будда: какая разница? Он много раз пытался повлиять на людей. Но люди всегда остаются людьми:
- Но зачем я здесь?
- Вот и правильный вопрос, - улыбнулся Матфей, - теперь Его очередь задавать вопросы.
- Если ты знаешь Меня и знаешь истину, то настал час ей следовать. Не медли! Расскажи об Истине другим! Отстаивай свободу и восстань
против алчности и эгоизма поджигателей войны! Молись о мире. Молись за невинных. Молись за врагов. Помни: настанет день, и ты
будешь опять держать ответ передо Мною. Иди, и учи людей жить так, чтобы потом Мне не было стыдно. У тебя есть ручка, блокнот и мое
благословение.
 Свет стал менее ярким. За глазами сильно зачесалось. Мы с Матфеем все еще стояли рядом.
- Я могу идти обратно в лагерь? - спросил я нерешительно.
- В лагерь? Что за лагерь?
- Ну: откуда я сюда попал:
- Ах, это. Это не лагерь, а что-то вроде Его приемной. Когда ты пересек границу, машину, в которой ты ехал, взорвали. Свои.
- Понятно, - спокойным тоном ответил я и толкнул дверь - с той стороны зияла абсолютная чернота.
Я твердо уверен в себе. Я смогу. Я сделаю это. Настанет день. Но: люди всегда остаются людьми.
 Не медля не секунды, я окунулся в зев темноты.
 Запахло серой.