Владимир Слонопас

                                                                                      КОЛЕСА

 Кабинет председателя колхоза был обставлен без лишнего ненужного для работы хлама. Посреди просторной комнаты стоял рабочий
стол из светлого дерева с перекидным календарем и письменными принадлежностями. К нему впритык приставлен другой более
длинный стол со стульями вокруг. Еще один ряд стульев тянулся от угла комнаты по правую сторону от стола и упирался в два шкафчика с
стеклянными дверцами, через которые виднелись книги и толстенные папки с бумагами. Вдоль другой стены  красовались снопы ржи и
пшеницы из только что собранного урожая. Запах свежей соломы наполнял кабинет, что-то было в этом символе хлеборобного труда
величественное, как признание тяжелого, но  в то же время такого нужного труда хлебороба. Два окна позади  выходили к колхозному
автопарку и мастерской, через другие два виднелись яблони, которые радовали глаз с фасада  усадьбы, а за ними сельская улица.
Проезжающие машины поднимали легкую пыль на асфальте, но сад перед усадьбой  задерживал ее, надежно защищая окна дома.
 За столом, склонившись за писанием, сидела лет пятидесяти  худощавая женщина в легком цветастом платье. Пасмо седины украшало
ее русые кудри, и односельчане называли ее с любовью «наша председательница» или «наша председательша», кому как нравилось
называть эту приятную  женщину, которая уже как два года была избрана подавляющим большинством членов колхоза на эту должность.
- А-а, Владимир Иванович, - она подняла голову на легкий скрип, оббитой коричневым дерматином, входной двери, подбирая рукой
упавшие на глаза волосы.
- Разрешите, Мария Михайловна?
 В приоткрытой двери появилось улыбающееся  лицо молодого тридцатилетнего мужчины в белой рубашке с погонами старшего
лейтенанта на плечах.
- Заходите, заходите! Ну что, нашли мои колеса? – вместо приветствия,  с легкой иронией в голосе, спросила она оперуполномоченного
районного отдела уголовного розыска.
- Собственно, как раз, поэтому вопросу я и зашел к вам, – не дожидаясь приглашения сесть, офицер  уже разположился  в кресле, кладя
перед собой на стол кожаную черную папку на молнии.
- Значит, нашлись наши колесики, - с нескрываемой радостью пропела председательша, потирая руки, - хорошо, очень хорошо. А то,
понимаете, нам озимые сеять, а здесь  сеялка без колес.
- Хорошо, то хорошо, но боюсь, что свои колеса вы не скоро увидите, они теперь не колеса, а вещественные доказательства, и я их должен
с материалами передать в следственный отдел. Там откроют уголовное дело и только после суда ваши колеса будут вам возвращены.
- Да так нас ведь и снегом заметет, а нам сеять. А нельзя ли, чтобы колеса нам уже теперь обратно получить? – в ее голосе чувствовалось
неудовольствие.
- Должен решить с начальником следственного отдела, возможно, согласится на фото колес     да ваше письмо-просьбу в придачу о
большой нужде для посевной. Уж извините, у нас своя бюрократия.
- Вот ничтожество, - Мария Михайловна слегка раздражённая поднялась и заходила от края к краю стола. – Мало того, что украл, то еще и
нас в такие хлопоты втянул. Но попался голубчик,  - она опять почему-то потерла руки, словно ощущая удовольствие в том, что «голубчик
попался». – Ничего, посидит в тюрьме  - ума наберется. А другим, чтоб неповадно было, то выездной суд сделаем прямо здесь, в
сельском клубе. Буду просить об этом первого секретаря райкома партии, он не откажет. Хорошо, что нашли, а мы здесь сделаем  все, как
нужно.
 Мария Михайловна, как внезапно встала, так же внезапно возвратилась к своему столу и села.
- И кто этот ворюга? Из  соседних сел, или дальше?
- Да нет, ваш доморощенный.
- Кто?!
 Удивление председателя колхоза настолько выразительно отражалось на ее лице, что и трудно сказать, как вернее:  то ли глаза
округлились, то ли стали квадратными, настолько широко  они были открыты, будто увидела  явление всех небесных святых.
- Младший  Десятник, – услышала в ответ.
- О, Господи! – выдохнула с себя председательша, сплеснув ладонями,  и не размыкая рук, откинулась на спинку кресла.
- А может это ошибка? – молвила после затяжной паузы. – Да не может быть, чтобы такой учтивый сын  на злодейство пошёл.  
- К сожалению, Мария Михайловна, я только от него из дома. Вот протокол изъятия  колес, они у меня в багажнике, а вот его письменное
признание.
- И для чего он их взял? Продать? – все еще не могла поверить услышанному.
- Да нет, цель, если можно так сказать, - улыбнулся оперуполномоченный, - даже благородная  - тачку для собственного хозяйства
надумал сделать,  а колес не было. А тут колхозная, брошенная под лесом, еще с весны, сеялка попала на глаза.
- Брошенная… - Мария Михайловна подняла в изумлении руки. – Просто не притянули на бригаду после весенней посевной, а потом уже
не до того было. Хотя, что говорить, непорядок допущен нами.
 Опустила глаза в стол, размышляя над ситуацией. Проходила минута за минутой, офицер не перебивал ее размышлений, сидел молча,
ожидая, когда сама продолжит разговор.
- Его отец у нас работает, тракторист хороший.  Да вы его знаете,  спокойная душа, воробья не обидит, а здесь такое…  Как я ему скажу  о
том,  что случилось? А его матери? Она же у нас на молочной ферме работает дояркой, какую еще поискать надо. Владимир Иванович, а
что там младшему  светит? Может как-то так, – председательница покивала головой, ее глаза выражали просьбу – пожурим парня, да и
хватить? Я уверена, что больше ничего подобного в этом роде не сделает никогда в жизни.  Это же для него такой урок!
- А светит ему, Мария Михайловна, как минимум два года тюремного заключения. А у него жена с вчерашнего дня в больнице в  родильном
отделении, ожидают первенца,  – почему-то добавил милиционер.
- О, силы небесные!
 Председательша  божилась и призывала небо, прихлопывая ладонями, и если бы в этот момент начала еще и креститься, то уже совсем
бы не удивила этим районного гостя.
- Неужели ничего нельзя исправить? – спросила  с надеждой в голосе.
- Исправить… – офицер откинулся на спинку стула, сделавши пол-оборота к женщине, продолжал в более официальном тоне.  – Ваше
заявление о краже колес зарегистрировано в райотделе милиции, значить должно быть в 10-дневной срок рассмотрено с обязательным
уведомлением заявителя, то есть –   вас. А вот и ваша справка, - оперуполномоченный протянул председательнице колхоза уже знакомый
ей лист бумаги с колхозными реквизитами, - которая нам свидетельствует, что стоимость двух колес составляет 120 рублей. Напоминаю
вам, что административная ответственность за мелкую кражу, возможная только в том  случае, если  стоимость  ворованного не
превышает 50 рублей. Тем более, вы же сами звонили по телефону в райком первому, изливали свои сожаления о посевной озимых и о
краже колес не забыли сказать. Соответственно, секретарь райкома дал  взбучку моему начальству, а я в свою очередь уже получил
нагоняй от него, чтобы не расслаблялся  и нашел колеса. Вот я и старался.
- Владимир Иванович, а может  мы напишем письмо вашему руководству, что хотим забрать наше заявление? – Мария Михайловна
посмотрела с надеждой на офицера.
- Как это у вас легко, получается: хочу – напишу, а хочу – заберу. Я вас сразу по-дружески предупреждаю, не вздумайте ехать
договариваться  о чем-то с моим начальником отдела,  вы его плохо знаете: и дань вашу примет, и малого стопроцентно посадит.
- А что же делать? – взмолилась председательша. – Неужели не можем помочь? Я понимаю, что виновен, я понимаю, что и наказать
надобно, но это же глупость по молодости. Какой из него вор?!
- Это верно, – согласился оперуполномоченный. – Хорошо, давайте позовем отца.
 Иван Десятник несмело отворил дверь, заглядывая внутрь кабинета. С чего бы то его председательша  звала? На бригаде с работой
якобы справляется, хотя в такое время работы навалом, и не переделаешь. А когда ее, той работы,  у крестьянина нет? Обводя взглядом
кабинет, увидел милиционера, стало как-то жутковато. Хоть то был и знакомый  милиционер, когда-то в их деревни работал участковым
инспектором, да все равно, он где-то там, в районе, кто его ведает, зачем пожаловал. И почему-то же не кого-то, а именно его вызвали. От
этой мысли еще больше стало не по себе. Продвинувшись в двери, присел на ближайшее от нее  кресло, перебирая в руках фуражку,
молча ждал, что скажет начальство.
- Как поживаете, Данилыч? – спросила председательница колхоза, – вертя в пальцах карандаш.
 Не знала с чего начать разговор.  Выручил оперуполномоченный.
- Иван Данилович, а вы у сына во дворе давно были? Или за той работой и времени нет проведать  молодежь?
Недоброе кольнуло сердце в старшего Десятника, занемело нутро. «Так вот оно что. Что же там такое могло случиться, что из района
милиция  интересуется? Мать недавно  там была, невестку в больницу отвозила рожать. Будто бы ничего плохого не говорила, все было
хорошо», – мысли роем кружили в голове у старшего Десятника,  не находя ответа ни на один из вопросов. Хотел что-то ответить, но из
груди вышло непонятное: «А-а, я-я…».  Да и смолк, сам испугавшись своего голоса.
 Оперуполномоченный был поражен внезапным изменением лица собеседника и уже и сам не был рад, что пригласил его на разговор.
«Еще чего недоброго, – подумал, – получит инфаркт. Ох, как часто мы за сухостью законов, не умеем с душой подойти к человеку». Ну да
слово не воробей, уже вылетело и не поймаешь. Надо было как-то выходить из сложившейся ситуации.
- Ничего такого, дабы переживать Данилович, успокойтесь. Просто хотел спросить, не имеет ли малый с соседями  каких-то трений? Не
докучают ли они  чем-то ему? Но чего бы им докучать, сын ваш спокойный и к людям добр. Уж извините, что из за такой глупости,  
оторвали вас от дел.  До свиданья!
 Иван Десятник поднялся, но какое-то сомнение всё же осталось в душе. Кивнул головой, ничего не сказавши, надел фуражку и закрыл за
собой дверь.    Минуту с другую  после его ухода сидели молча.
- И что же будем делать? – первой обозвалась Мария Михайловна.
- Пишите…

2.

- Спасибо, что принял, Александр Петрович. У вас в суде наверное весь день поминутно расписан?
- Досрочно закончили слушание дела, так что полчаса имею. Как ты сам? Как служба, как жизнь?
- Бьет ключом, да все по голове, – пошутил  Владимир Иванович и продолжил, – ты же знаешь нашу контору: работы много,  начальство
давит на раскрытие преступлений,  семьи почти не вижу.
- Через это я и перешел работать в суд. Здесь хоть воскресенье дома проведешь, да и ночных дежурств нет. Оставим эти разговоры, что за
дело тебя привело к нам? Ты же не из тех, чтобы что-то выпрашивать?
- Как раз сегодня наоборот, я из тех, чтобы тебя просить осудить мужчину прямо сейчас, в эти минуты.
- Вот те на! Как правило судью просят помиловать, а ты наоборот просишь осудить.
- Да  этот  суд и будет помилованием. Здесь понимаешь, такое дело…
 Оперуполномоченный начал рассказывать, как сеялку после весенней посевной не притянули на колхозную бригаду, как она все лето
стояла бесхозяйственной под лесом, как парнишка решил сделать себе для хозяйства тележку и «на свою голову» снял из сеялки
злосчастные колеса, рассказал и за родителей, и за жену в роддоме, и за просьбу председательницы колхоза сгладить дело…
- Мария Михайловна переписала справку, и стоимость колес теперь стала 40 рублей. Протокол административного нарушения сельский
участковый написал, я с ним встретился перед приходом  к тебе. В райотделе показаться не могу, ты же знаешь майора Петрину, заберет
бумаги и возьмет новую справку в сельхозтехнике  на сумму для криминала. Ему до человеческой жизни дела нет, лишь бы браво
отчитаться за раскрытие преступления и новую благодарность с управления получить. Натянет дело, к этому ему не привыкать.
- Знаю, знаю твоего начальника, всегда заваливал следственный отдел гнилыми делами, так и теперь, все его дела в суд приходят  
«белыми нитками шиты». Складывается такое впечатление, что ему нравиться причинять кому-то беду.  Было же, что его раз уже
выгоняли из милиции за выбивание признаний, для чего было опять принимать? Слышал, будто бы он раскаялся, да вижу, что это только
на словах, дела говорят о  другом.
- Вот он и поумнел, теперь старается чужими руками  в управлении  составить высокое мнение о себе.
- А может ему никто не говорил, что надо делать добро, потому что зло бумерангом  возвращается.
- Да нет, дело, наверное, в нем самом. Недавно мне пришлось встретиться  по одному делу из настоятелем нашего городского собора,
при слове и о духовном заговорили. Так вот он мне поведал, что Богом заложено в сердце человека понимание между злом и добром.
- А откуда это Петрине  знать, он же неверующий?
- Да и я бы так подумал, но священик сказал, что это независимо от веры, тем более, что неверующих нет, только одни верят, что Бог есть,
а другие, что Его нет. Так что все веруют, только не в одно и тоже.  Кроме этого, каждый  понимает, что добро и зло существует и различает
его. Вот, например, если кто-то никогда не читал криминального кодекса, разве он пойдет убивать или грабить? Вот оно и доказывает
слова священника.
- Значит,  Петрина не может не знать, что делает зло? – подытожил  судья. – Ну, что же,  давай вернемся к «нашим баранам»,  то есть
сеялке. А то, что стоимость колес стала меньшей  Петрина  думаю, сразу же заметит.
- Да дело в том, что старой справки никто, кроме меня, и не видел, поэтому и заподозрить не будет в чем.
- Ну что же, давай спасем молодую жизнь.
Он нажал кнопку селектора и пригласил в кабинет секретаря суда. Протянул ей бумаги и попросил зарегистрировать, указав имя
участкового инспектора, в графе от кого поступил  материал и привести в кабинет молодого мужчину, который  ждал в приемной комнате.
 Молодой человек робко переступил порог кабинета судьи, остановившись возле двери и оглядываясь по сторонам. Инспектор, который
привел его сюда, молча сидел в дальнем углу комнаты под окнами, просматривая какой-то журнал. Судья слева за столом  молча
смотрел  на него,  мурашки пробежали по спине.  «А может под зданием суда уже и «воронок ждет?» – подумалось. Его размышления
перервал голос судьи:
- Фамилия, имя, отчество? – после еще нескольких формальных вопросов продолжил. – Ну,  что парень, украсть – украл, а в тюрьму не
хочешь?
- Да я не воровал, думал, что это  уже сеялка не дееспособная, вот и снял колеса себе на тележку.
- Взял, говоришь?... «Тайное присвоение чужого  имущества…» – начал цитировать статью уголовного кодекса судья. – Слышишь?
Тайное… ты у кого-то спрашивал разрешения, или же сам себе голова? А имущество-то было чужое.
- Да я думал…
 Но судья не дал ему договорить, что именно он думал.
- Это хорошо, что ты думал. Значить так можем и записать, что воровал, осознавая свои действия, то есть действовал обдумано.
 От таких слов у парня помутилось в голове, в горле пересохло, в висках начало стучать, будто бы ктото там гвозди забивал. «Что же теперь
будет? Вот тебе и «думал», - вертелось в голове. С надеждой посмотрел на оперативника: может какое-то слово скажет в защиту, а тот
сидит, закинув ногу на ногу, уставившись глазами в журнал, будто бы ничего в комнате и не происходит. Мысли перервал голос судьи:
- Хорошо, если еще раз увижу тебя в этих стенах, то поедешь тайгу рубить лет на пять. Сегодня будешь иметь только штраф 50 рублей. Суд
окончательный, обжалованию не подлежит. Квитанцию об оплате штрафа отдашь секретарю суда.
 Парень стоял как вкопанный, глаза заблестели от неожиданной радости, хотелось подскочить от слов судьи, но ноги, будто бы свинцом
налиты, не двинулись с места.
- Все, все, свободный, – вывел его из  состояния онемения голос оперуполномоченного, который,  поднявшись со своего места, подошел к
парню. –  Выйдешь сейчас из суда и налево. Там, у двухстах метров отсюда, есть сберегательная касса.  Оплати штраф. Квитанцию отдай
секретарю  в приемной и пулей  домой родителей успокоить, еще и на последний автобус в деревню успеешь.
- Да я … да  я… – развернулся, крутнулся  волчком  и быстро исчез за  дверью, вызвав улыбки у двух мужчин, которые остались в кабинете
судьи.
- Ну что, Владимир Иванович, завтра начальство снимет с тебя шкуру за такое ведение дел?
- Снимет. Знаешь, если бы мы больше думали за человеческие  судьбы, а меньше  за  звезды на погонах, возможно бы нас и «мусорами»
не называли.
- Счастливо тебе, – судья протянул руку, и  они попрощались.

3.

 В половине девятого утра Владимир Иванович шел коридором второго этажа районного отдела внутренних дел.  Дежурный при входе уже
доложил, что его ждет в своем кабинете начальник отдела уголовного розыска. Постучав,  вошел в кабинет.
- Добрый день! Вызывали?
- Владимир Иванович, я слышал, ты колхозные  колеса нашел? – вопросом на приветствие встретил начальник.
- Нашел, - коротко ответил.
- Материалы где? Передал следствию?
- Да там передавать нечего, сумма небольшая. Участковому еще вчера отдал их, чтобы оформил как мелкую кражу.
- Что-о-о!? – майор, даже привстал со стула.
- Стоимость  колес 40 рублей, я не стал заниматься  мелочью. Работал над пропажей вагона огнеупорного кирпича с химзавода.
- Откуда была справка о стоимости колес?
- Колхозная.
- А тебе что, мозгов не хватило, взять другую справку из сельхозтехники?
- Как-то не подумал.
- У меня впечатление, что ты вообще тем местом думаешь, на котором сидишь. Какой номер телефона  к участковому? Может еще не
пропил дела от вчера.
- Какое там пропил, колхозное заявление у нас же зарегистрировано. Да и  слышал  я, что он еще вчера того парня в суд приводил.
 Начальник отдела блеснул исподлобья глазами на лейтенанта, нервно набрал на телефоне номер суда. После услышанного, швырнул
трубку телефона на стол.  Его взгляд на старшего лейтенанта  ничего хорошего не предвещал.
- Убирайся, чтобы глаза мои тебя сегодня не видели.
 У начальника заметно заходили желваки на скулах.  Если бы его глаза  могли  метать  молнии, они испепелили  бы  подчиненного, но тот
обернулся к выходу и всего этого не уже видел.  Легкая улыбка появилась на лице старшего лейтенанта, ибо зло его начальника не смогло
на этот раз взять верх. Его сердце наполнилось радостью за еще одну спасенную, не изуродованную жизнь. Его ожидали неприятности на
ближайшем совещании, но это пустяк. Он медленно направлялся  к двери.

Перевод с украинского Николай Мучинский