Галина Толмачева-Федоренко

                                                                          Звуки жизни


- Нет ли у вас какого-нибудь укола, чтобы умереть? - спросила Дарья Сергеевна медсестру. Та не особенно удивилась вопросу. Когда
ходишь с уколами к больным, находящимся на последней стадии ракового заболевания, иногда приходится такое вот слышать.
- Убийство же грех, - сердито ответила медсестра. - Вы что такое говорите?
- Эх, чем лекарства на меня переводить, лучше б усыпили, - пожаловалась Дарья. - И сама мучаюсь, и со мной... Семье обуза, да и вам
возиться. Деньжищ сколь уходит на лекарства проклятые, а все без толку. А вы извините, доченька, что так сказала. Конечно нельзя вас в
грех вводить! Я бы уж скорее сама...
- Самоубиваться тоже грешно, - отвечала медсестра с невольным сочувствием. В принципе она понимала больную. Ей было жаль ее. А
себя молодую, вынужденную вдыхать страшный, гнилостный запах в комнате - еще жальче.
- Грех...Ох, оно-то и удерживает, что Бога боюсь... А правда ль ему надо меня на земле держать-то? Может хватаюсь за жизню из глупости
просто, из эгоизма? А? Вы уж старуху извините за разговор...
- Да ладно. Не впервой слышать. Такого иногда наслушаешься... Один старик и впрямь за укол, как вы говорите, деньги предлагал. Мол, за
границей есть такие врачи, которые умирать безболезненно помогают безнадежным. Да с такими уколами вмиг в тюрьму сядешь... А вы
не переживайте так. Вам на лучевую терапию скоро и... ещё поправитесь! - спохватилась девушка, стараясь загладить слово
'безнадежный'.
...Сестра ушла. Дарья с трудом закрыла за ней дверь, пошатываясь дошла до кровати, села.
Муж не скоро появится - в собесе небось очередь долгая, да в магазин заскочить ему надо. Сын с работы лишь вечером приедет. Может
все-таки рискнуть? Выпить пачку таблеток сонных, давно они припасены у Дарья. Эх, нет, нельзя - грех. А мучать домашних не грех? А
сама-то как мучается... То одно положение найдет, то другое, чтоб боль меньше чувствовать - на коленях самое удобное положение, а
боль все равно не отпускает - даже во сне, потому и спать без уколов невозможно. Есть уколы, которые муж ей делает. А есть такие,
которые лишь медсестра. Когда Дарья была жива... то есть, когда она была здорова, то в доме у нее все блестело. А сейчас даже
любимые цветы стали вянуть на подоконниках. Вещи раскиданы, упаковки из под лекарств. Неуютно в квартире. А она - Дарья - самый
бесполезный в ней человек. И вообще на белом свете самый бесполезный... Страшно.
Старческая рука вынула из тумбочки коробку таблеток, погладила... покосилась на иконку, прислоненную к вазочке... Иконка не дрогнула -
так же строго продолжал смотреть в пространство бородатый красавец, значительно приподняв книжку раскрытую и ладонь с
благословляющими перстами.
'А может и Бога-то нет, - привычно подумалось Дарье. - Но тогда откуда возникла первая мысль в голове, кто её туда запихал? Ну тело-то
понятно откуда, а вот мысли... не очень. А еще что по радио умный философ один говорил, что, мол, на земле воли Божьей нету, потому и
в главной молитве так просят Бога, чтобы Он здесь царствовал: 'Да будет воля Твоя как на Небе, так и на Земле'. Значит, по-настоящему
редко на земле воля Его свершается. А чаще - не Его воля совсем. Не Он главный получается... по философу тому - так.'
Дарья представила: много с жизни плохого. Войны, взрывы, смерти, распри... Нет, не Бог правит во вселенной, это ясно. Иначе б не
допустил Он столько боли и страданий. Быть может, Он лишь старается к людям пробиться как лучик солнца сквозь тучи. И каждый
добрый человек - Его вестник и Ему подмога. Но какой толк от Дарьи? Зачем она Ему нужна? Кому от её страданий польза? Или Бог
такой сердитый на людей? 'О, нет! - суеверно вздрогнула Дарья, коря себя за богохульные мысли, - Вряд ли. Просто наверное, когда она
грехи свои вспоминает, то душу собственную спасает, а когда прощения просит у Небес и молится за себя и за родных, то, это самому Духу
святому помощь. Вот и родные все-таки рады, что она жива. Хоть и мучаются с ней, а бывает что и пошутят и улыбнутся... Как же она так
вот уйдет тайно, не попрощавшись? Тем более, что скоро эта терапия вот. Может после неё лучше станет? По крайней мере опухоль
убьется и запах прекратится плохой. Волосы правда опять выпадут, но это ерунда, все равно седые, поредевшие.
Да к тому же не все дела переделала Дарья - пенсию вот за следующий месяц бы получить... И знакомых не всех обзвонила, не всем
успела счастья пожелать, и хоть намеком, да попрощаться... Не имеет права она сама уйти. Муж догадается, сын - это им плохо будет -
они начнут гадать, что может что-то сердитое сказали ей, подтолкнули. Да что там - даже пушистая обжора-кошка, тварь Божья, и то
испугается и не поймет хозяйкиного поступка. Надо как положено в мире срока своего терпеливо дождаться...' - Дарья обернулась на
иконку, и теперь ей показалось, что лик смотрит не в пространство, а прямо на неё, и в глазах Его - ужасная, неземная боль... Старуха
вздрогнула, убрала упаковку таблеток обратно в ящичек.
- Дура! - укорила себя Дарья. - Грех роптать. И жаловаться стыдно.
Тут вспомнились ей ушедшие на тот свет подружки и их мужья... которые были моложе Дарьи. Сколько людей хороших и до её-то
преклонных лет не дотянули, как же ей не стыдно тогда жаловаться? Столько прожить не всякому удается. А лекарства болеутоляющие
сейчас получше, чем раньше. И разве так уж плохо жила? Сколько воспоминаний прекрасных... Начнешь перебирать, будто жемчужины
гладишь или траву шелковистую, так легко на душе становится. Иногда вдруг такое вспомнится, что кажется давно забыто было - будто
идешь девчонкой вдоль ручейка возле дома и смотришь, как брошенная палочка вертится и плывет... и воображаешь, что это самый
настоящий корабль отправился в дальнее путешествие... и тогда утихает боль, и словно не вдоль ручейка, а по облакам уже шагаешь... Да
разве можно на Бога роптать и к смерти стремиться с такими воспоминаниями? Надо тянуть лямку до последнего. И, пока ползаешь, что-
то делать. Помогать своим. Вот хоть ведро вынести.
- Трудно, но вынесу! - сказала себе Дарья. Она еще некоторое время собиралась с духом... Чтобы вынести ведро, надо было опять
подняться с кровати, дойти до кухни, потом в коридор - она представляла себе этот свесь путь. Кажется легче умереть. Нет, она вынесет.
До мусоропровода уж как-нибудь доползет, сможет. И она поползла.

А на улице светило позднесентябрьское солнышко. К подъезду шел мальчик с рюкзачком. Обычный второклассник. Он возвращался
домой из школы. Мама говорила ему быть осторожнее и не садиться в лифт с незнакомыми. Поэтому, когда он увидел возле лифта какого-
то худого дядю в куртке, он не стал нажимать кнопку, а пошел пешком. И вдруг он увидел, что дядя (который показался малышу очень
высоким) идет за ним. Тогда мальчик побежал - просто на всякий случай - но дядька в куртке вдруг побежал тоже. Мальчик хотел
закричать, но не мог крикнуть от ужаса, к тому же ему все казалось, что взрослый человек не может бежать за ним, что он бежит по своим
делам, что такого просто не бывает. До квартиры осталось бежать не очень долго, но тут дядька догнал его, закрыл ему рот рукой, и куда-
то потащил вверх по ступенькам. Мальчик отчаянно вырывался, его мир, бывший недавно огромным и вмещавший в себя отдаленное
лучезарное будущее, стремительно сузился до кусочка грязного пола, о который он пытался опереться ногами и затормозить, чтобы
пятно мрачной чужой куртки не тащило его куда-то. В ушах ребёнка звенело, перед глазами начинали мелькать красные зигзаги. И в этот
момент послышался шум - звяканье поворачиваемых ключей, звуки музыки из радиоприемника... на площадку с оханьем и что-то
выговаривая кошке, вышла Дарья Семеновна, влача за собой пластмассовое ведро. Эти звуки жизни и свет из двери изменили ситуацию
на лестнице. Совсем недавно здесь почти воцарился уже могильный холод безумия. А теперь безумец дрогнул. И мальчик отчаянно
дернулся из лап смерти навстречу звукам жизни, навстречу к ворчливой, в ореоле серебристых прядей, уютной старушке с ведром...
Воспрянув, он вывернулся из-под чужого рукава, крикнул из-под жуткой душной лапы что-то невнятное, сбивчивое. И тогда насильник
скрючился, пряча лицо в воротник куртки, неохотно разжал руки и быстро - через ступеньки перепрыгивая - побежал вниз...

Примечание: Здесь рассказана реальная история, случившаяся приблизительно девять лет и семь месяцев назад. Лишь имя и
биография соседки, вышедшей с ведром и случайно (а скорее все же по Божьему промыслу) спугнувшей преступника, мною сочинены.
Дай Бог счастья и долгой жизни этой женщине. Я взяла ее прототипом Дарьи Семеновны, чтобы показать - как мало человек знает о
планах Всевышнего на его счет.

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ И МОНАХИНЯ


Провожающие покинули вагоны... Странные минуты, когда реальность отступает перед воображением! - поезд еще не тронулся, а
пассажиры уже в пути и снисходительно машут в окна тем, кто волнуется на перроне.
Возле окна пятого купе плацкартного вагона, находящегося в хвосте поезда, толпилось больше всего народу - целая свадьба во главе с
женихом и невестой пришла провожать бравого усатого парня. Усатого звали Василий Иванович, о чем он тут же всем соседям по купе с
удовольствием сообщил. Еще поведал, что работает на заводе сварщиком и что с другом, к которому ездил на свадьбу, служил в армии в
некоей "горячей точке".
Насчет "точки" он верно приврал, по возрасту его можно было догадаться, что попал парень в аккурат между двумя чеченскими войнами,
а иначе, может, и не стоял бы сейчас здесь такой бравый, здоровенный, сияющий добродушием... А почему он приврал, догадаться было
легко: у окна примостилась модная, в красном пиджачке, студентка. Ее никто не провожал, но она всё смотрела задумчиво - на машущих
руками людей и на нищих - замызганных ребятишек с аккордеоном. Ради студентки, яркой, как райская птичка, Василий и стал делать
туманные намеки на свое боевое прошлое. К тому же он по случаю неоконченной гулянки был сильно навеселе. Но более всего
воображение его поразило то, что в первом купе ехали две монашенки, а одна из них совсем молоденькая.
На самом деле не только Василий Иванович заметил монахинь.
Полная женщина, ехавшая к сестре в гости, студентка и командировочный, с бороденкой, как у морского пирата, тоже имели наверное
свое мнение, потому что не часто увидишь монахинь в поезде, разве в кино, но вслух никто не развязал бы дискуссии на религиозную
тему, если бы не Василий Иванович, который, едва поезд тронулся, пошел прогуляться по вагону и столкнулся с молоденькой монашкой.
И даже, по его словам, слегка приобнял ее совершенно случайно за талию.
- Смутил девочку! - притворно сокрушался он.
- Как бы ей в грехе теперь исповедоваться не пришлось, - ехидно посочувствовал "пират", которого, как выяснилось, звали Петром.
Студентка Наташа, сердито сдвинув тонкие бровки, вступилась за незнакомку.
- Зачем смеетесь? Они такие же люди, только очень верующие. Им наверное иногда скучно в монастыре. А может она новенькая,
послушница, и ей можно еще передумать... И вообще, не такие уж у них наверно строгие правила. Может, они на каникулы домой едут.
- Нет, у них очень строго, - уверил "пират", - Им домой даже письма слать не разрешают...Небось паломники... Или в другой монастырь с
поручением.
- Христовы невесты. Жалко их...У них-то там все посты , -вздохнула полная Тамара, покрывая столик бумажной скатеркой, выкладывая
пирожки, соленые огурчики, вареную ножку курицы, - Ох, пробовала я посты соблюдать, да при нонешней жизни-то сумасшедшей
возиться на кухне некогда с овощами да крупами... И разве мужа, особенно в холода, прокормишь одними овощами? Он у меня продавец
на крытом рынке, зимой там сплошные сквозняки... Мы вообще-то с ним бывшие инженеры, вот, в торговлю подались. Дочка на
парикмахершу учится. Все заняты, некогда. А самая быстрая еда - пельмени. Потому и едим их в любой день. Нарушаем пост... Нехорошо.
- Много ли мяса в покупных пельменях - успокоил Василий - Там больше химии положат. Думаю, их есть не грех.
- Да что они, серьезно? Грех, грех. Смешно! - сказал "пират", поворачиваясь к Наташе.
- А мы в общаге суп варим из консервов. И сгущенку любим.
- Я учился, тоже консервы лопал... эти... как их... котлеты из частиковой рыбы. Тогда на повышенную стипендию прожить можно было, хотя
и бедновато.
- Сейчас-то совсем прижали нас. - вздохнула Тамара..
- Зато свобода - успокоил Василий Иванович. - Помните? В телевизоре один герой говорил: "Буду нищим, но свободным!".
- Лживая формула! - взвился "пират" - Поэтому мы самыми несвободными всю жизнь и были. Потому что свобода - это деньги. Не
конституции-декларации, а когда человек может купить одежду, еду, какую хочет, и от болячки вылечиться, чтобы не мучила - ведь
больной человек УЖЕ несвободен, его болезнь сковывает. А главное, если есть деньги, то можно по всему миру ездить, даже в космос
отправиться - для миллионеров тур придумали. Значит, деньги - свобода и есть. А наш народ - самый несвободный, что при СССР хуже
всех жили, что теперь. Это для дурачков сказки про свободу без денег.
- Может в чем-то вы и правы, - сказала Тамара. - Только кто его знает что такое свобода по-настоящему.
- Бывают богатые очень жадные, - добавила Наташа. - За деньги свои все время трясутся. Значит они вроде слуг при своих деньгах... и
тоже несвободные.
- Когда в армии служишь, то гражданка это свобода - сказал Василий. - А еще...Я вот место одно знаю, деревеньку одну, у меня там дядька
двоюродный живет... Как там хорошо! Речка есть, а в ней рыба. Вода из родника чистейшая! Город и дороги большие далеко, никто чужой
не заглядывает. Грибов, ягод - полно! И вы знаете, там точно свобода есть.
- Это до поры до времени - скривился "пират" - Начнут там ядерные отходы закапывать или еще что. Хорошо, если деревеньку Вашу хотя
бы как резервацию оставят.
- Почему как резервацию?
- А кто рожать то будет? Народ вымирает. Кто в монашки, кто замуж за границу, кто в путаны...
- Кстати, монашки всегда на Руси были, а народ-то прибавлялся. -сказала Тамара
- А вы думаете, студентки, например, рожать будут? Пособие какое сейчас на детей?
- Но ведь счастье все равно за деньги не купишь - возразила Наташа. - У нас есть девочки, которые богатеньких спонсоров пожилых себе
находят, но и им при всех их деньгах любви настоящей хочется. А если кто любит друг друга, даже небогатые, все равно рожать не боятся.
Даже мечтают ребеночка родить. Зря вы так сквозь черные очки смотрите. Я считаю, что быть бедным и свободным можно. Даже
бедным и счастливым. Говорят же, что с милым рай и в шалаше... Ведь возможен рай в шалаше? - неуверенно спросила студентка
"пирата".
- Фантазии! Такие же, в силу которых вы на монахинь смотрите с благоговением. В шалаше хорошо, пока здоров. А если простудились и
температура высокая, а ни антибиотики, ни мед вам не доступны, раем шалаш не покажется. Химеры для бедных...
- У богатых свои иллюзии тоже есть, - сказал Василий Иванович.
- А мы не так уж плохо живем! - подхватила Тамара, забыв, что недавно говорила обратное. - Вот угощайтесь все пирожками. Наташенька,
кушайте! Вы-то такая худенькая!
Тут и Василий Иванович вдруг, вспомнив, вывалил на стол пакет с едой.
- Вкусностей полно - ребята с собой надавали, - сказал он. - Торт даже вот есть. Ешьте, завтра крем все равно не такой будет.
- Молодцы, свадьбу сыграли! - сказала Наташа. - Ой, весело наверное было!
"Пират" вслед за остальными тоже выложил на стол снедь, из термоса предложил всем кофе, и бутылку пива открыл, и кусок торта себе
взял. Поев, Наташа стала читать дамский роман, Тамара принялась за кроссворд. Петр же с Василием, потягивая пиво, продолжали
беседовать. Василий Иванович рассказывал про своего друга, что работает он в хорошей фирме. Василий очень за него рад. И рад, что
приехать смог, потому что за ноябрь зарплату выплатили.
- Но вот, Петя, все-таки ты не прав, я скажу тебе, насчет свободы. - говорил Василий Иванович, отхлебывая пенный напиток... - Ты про
законы говорил, что, мол, они мало значат.
- Законов хороших много, а законников честных - раз два и обчелся. Какой тогда в этом смысл? Не лучше ли уж анархия - вольные кони на
зеленой траве, а?
- Анархисты все за батькой идут, у них то ж дисциплина, - возразил Василий. - Так что ты не запутывай, а меня послушай. - Василий
повертел в руке вареную картофелину, что лежала на столике. - Вот подброшу я эту картошку а она смотри - опять мне в руку упала. Что
такое? Закон тяготения называется. А без этого закона она бы вмиг в космос бы улетела вот так.
- Ну и что?
- А вот представь, человек... Есть у него законы, Богом данные: "не убий, не укради...", а он все равно нарушает, а Земля его носит, носит и
не выкидывает куда-нибудь в космос, в геенну огненную, почему это так?
- Может после смерти душа грешника... туда, в геенну летит, и к Богу уже притянуться не может...- отложив роман, заметила дрогнувшим
голосом впечатлительная Наташа
- Но наверняка-то мы не знаем. Вот и причина бардака этого кругом. Если бы Бог прямо здесь, в этой жизни наказывал! Ну, типа, украл
человек у ближнего своего, а через неделю рука стала сохнуть, сохнуть, пока не отсохла напрочь или пока не раскаялся и украденное не
вернул. И убийцам бы сразу наказание приходило - мучаться бы стали кошмарами, по ночам заснуть не смогли, пока на колени перед
миром не бросились, не покаялись... вот бы все верили, и законы бы соблюдали, лишнего не хапали бы. И природу бы не губили, красоту
радиацией не облучали, химией не травили. Жили бы по правде.
- Да, - сказал пират, - Но это лишь подтверждает, что Бога нету. - и пират тоже подбросил картошку. - А иначе почему Он за собственными
законами не следит?
- Потому что человек не картошка, а поумнее, - сказал Василий. - Бог нам такую свободу вот дал. Хошь в одну сторону иди - хошь в другую..
А Он потом посмотрит, чего ты достоин: в вакуум лететь, или к нему притянуться.
- А если все-таки ему просто на нас плевать? Если не видит нас и знать не хочет? Или вовсе его нету. А есть эволюция... от обезьяны... и
все, - упрямился Петр. На, Вась, пивка еще выпей. Где он, Ваш Бог-то? Прям, нужны мы ему! Гляньте, когда еще хуже жили?
- А я вот верю, что авось наладится-то жизнь помаленьку, -подняла голову Тамара. - Войны бы не было, а то говорят, что она теперь
никогда не кончится..
- Если бы все религии удалось подружить! - сказал Василий Иванович.
- Что, одну религию на всех придумать? - спросила Наташа.
- Нет, зачем. Но пусть они не спорят. Все к Творцу Вселенной идут, но разными тропинками. Как если по дремучему лесу бы шли и искали
кого-то, понимаете, кто заблудился. А если будут кучей идти, то не найдут.
- Но ведь это не Бог заблудился, а мы заблудились!
- Может, Бог специально ушел, что бы мы отыскали его. Но если мы и бродим, скажем, по лабиринту и ищем, должны держаться друг
друга, а не драться. Перекликаться и быть вместе, хотя и идти разными путями.
- Но любые церковники уверяют, что они-то уж нашли настоящий путь, а все прочие кругом незрячие, - опять пробубнил вредный "пират".-
Вот поэтому я никаким попам не верю.
- Да чем они Вам так помешали? -спросила студентка. -А монашки и вовсе тихие, экологию берегут, на земле работают.
-Дурман все религиозный. Ну, когда еще церковь преследовали, я ей сочувствовал а сейчас...Слишком много о ней разговоров...
- А я уверена, что все-таки что-то необыкновенное есть, -тихо начала Тамара, откладывая в сторону журнал. - Вот с моей сестрой младшей
однажды что приключилось-то. Слушайте. Приснилось ей страшное -будто ее сынулечка с лестницы падает, а лестница то над обрывом и
внизу пропасть. Такой явственный сон. Проснулась она в ужасе...и долго сон не могла забыть, а мама наша в церковь тогда сходила и
свечку за здравие внучка поставила, да помолилась. А потом забыли все этот случай и сестренка забыла, растет ее Николашечка
маленький, да растет себе. И вот через несколько месяцев поехала сестра с ребенком в дом отдыха в очень красивые места. Там и
турбаза, и монастырь, и озера, и горы есть. Там, в доме отдыха она подружилась с семьей, где дети постарше. И однажды дети побежали
сами играть, а она отдохнуть под деревом решила. И вдруг монах мимо проходит и говорит: "Что ж ты, матушка, детей одних оставила, они
в ту сторону к горе побежали, а там место шибко опасное." Она пожала было плечами, лень ей было, разморило ее на солнышке, да
вдруг забеспокоилась - сон тот ей живо вспомнился. - и побежала к детям. И оказалось, что в горе, почти отвесной, ступеньки есть -
туристы отчаянные выдолбили, тут и взрослому-то опасно, обрыв рядом, - а дети полезли. Но главное, маленький за ними полез, а они не
заметили. Но она успела подбежать, сняла его и старшим спуститься вниз помогла. Здесь никакой благодарностью не выразишь, что
монах-то для нее сделал, дав совет вовремя. А почему он здесь вдруг оказался и заметил неладное и упрекнул ее, то только Богу ведомо.
Все переглянулись, "пират" притворился, что дальнейший спор ему неинтересен, только пробормотал что-то насчет случайностей и
совпадений. А через некоторое время молодая монашенка, которую так стремился увидеть Василий Иванович, показалась неожиданно в
коридоре и прошла вперед.
- Она выглядит юной...но ей может даже около тридцати, - заговорила студентка.
- А один мой прапрадед когда-то монашенку украл из монастыря, - вдруг сказал Петр- вот взял да увез и женился...
- Сейчас она пойдет обратно, и я обязательно попробую заговорить с ней - сказал дрогнувшим голосом Василий Иванович. -Обязательно
заговорю.
Вид у него был самый решительный, И, глядя на него, все подумали, что он точно сейчас что-нибудь такое выкинет, а, может, и впрямь
предложит незнакомке замуж за него выйти - весь его бравый вид об этом говорил. Но вот монашенка показалась в конце коридора,
Василий Иванович встал, поправил усы свои и загородил своей могучей фигурой проход. Девушка подошла ближе, ни тени растерянности,
только детская совершенно доверчивость в облике -так идет луч света и нет ему преграды и не будет вовеки, - и Василий Иванович вдруг,
наклонив чуть-чуть голову, посторонился, словно давая понять, что он только охранял, так сказать, коридор- для того, чтобы сие небесное
создание могло спокойно порхать по нему.
Но монахиня продолжала смотреть с участием, как если бы не здоровенный мужчина маялся пред ней, но маленький мальчик,
спрашивающий дорогу. И Василий тогда сказал: "Извините, такой вопрос к вам, по-соседски, так сказать. Вот Бог...Он точно всех видит?
Сейчас, например, видит Он меня? Ведь я-то перед ним, кажется что? - меньше ноля, или Он иначе определил?" - вопрос прозвучал
неожиданно для самого Василия, но монашенка совсем не удивилась. В ее лице появилась грустная сосредоточенность; она взмахнула
пушистыми ресницами, не ведающими косметики, и поэтому особенно невесомыми и светлыми на кончиках, и окинула купе взглядом
столь мягким, словно вглубь своей души посмотрела, а не на окружающих. "Бог всех видит" - уверила она и глаза ее улыбнулись, ее
простая истина на мгновение стала доступна всем - все и впрямь ощутили, что здесь, кроме них и монашенки есть еще Кто-то.. "Спасибо!" -
сказал Василий Иванович. "Спаси Господи..."- тихо отвечала она, все более начиная испытывать смущение, и пошла дальше, а сияние ее
слов еще долго оставалось в купе, и никто не спрашивал Василия Ивановича, почему он не заговорил с девушкой о том, как грустна жизнь
монахинь и не предложил вернуться в мир. Напротив, все будто прикоснулись на мгновение к миру иному, чудесному, но отчего-то еще
было пронзительно жаль и молодую кроткую монашенку и Василия Ивановича, и всех людей...